— Да порядочно, ваше сиятельство, — отозвался тот. — Два ружья, арбалет, восемь штуцеров исправных. И еще штуки три на детали разобрать можно, если инструмент подходящий есть. Остальное на выброс. Приклады горелые, металл повело… Здорово вы их с Ольгердом Святославичем приложили. Надолго запомнят.
Слова звучали почти восторженно, однако на лице Седого я особой радости не увидел. Почтенный отец семейства наверняка уже сообразил, что следующий визит Зубовы непременно подготовят как следует, и вместо трофеев нам придется подсчитывать убитых.
И на этот раз — не только чужих.
— Еще револьверов три штуки. — Седой почесал затылок. — Ну и так, по мелочи — ножи, табак, патроны, деньги кое-какие…
— Все посчитать. — Я строго сдвинул брови. — И сдать мне лично в руки. Чтобы потом никто не сказал, что костровские, мол, по карманам растащили.
— Да как можно, ваше сиятельство? Мы люди честные! — Кажется, Седой даже слегка обиделся, услышав мой приказ. — Хотя вот такую игрушку я б себе оставил, чего уж греха таить.
В полумраке блеснуло железо ствола, и в мои руки перекочевал один из трофейных штуцеров. Не старье вроде тех, с которыми ходили все наши, а новенький, то ли английской, то ли немецкой оружейной фабрики. Лак приклада и заводское клеймо на латуни казались настолько свежими, что я не удержался и провел пальцем по металлу.
На коже остался едва заметный след смазки. Наверняка штуцер не раз протерли ветошью перед боем, чтобы убрать все лишнее… но убрали не до конца.
— Совсем новье. — Я вернул оружие обратно Седому. — Их будто еще вчера в масле хранили.
— Ага. Муха не сидела, ваше сиятельство, — кивнул тот. — Последней модели, шестизарядные… И откуда такие у простых вольников?
— Такие? — переспросил я. — Значит?..
— Так точно, ваше сиятельство. Три штуки, не считая сгоревших. И номера похожие — не иначе с одной партии. — Седой ткнул пальцам в гравировку над скобой. — Дорогая штуковина, сотни две рублей будет. А то и все три. Откуда у таежных бродяг такие деньги?
— Вот и я думаю — откуда, — задумчиво отозвался я. — Не иначе их сиятельства Зубовы постарались. Хорошие штуцера любому пригодятся, а работы всего ничего — пройтись до лесопилки и через речку бутылку кинуть.
— Хватает дураков. Нашлись, получается… — Седой поморщился и покачал головой. — И ведь еще найдутся, ваше сиятельство. А после такого не сегодня-завтра и к нам в Отрадное придут.
— Когда придут — встретим, — отрезал я. — Собирай наших и давай оружие к машинам. Нечего тут высиживать.
Разговор оставил не самое приятное послевкусие, и даже Основа снова встрепенулась, будто уже заранее готовилась к драке — куда посерьезнее той, что была сегодня. Я в очередной раз сумел щелкнуть по носу тех, кто привык считать себя хозяевами всего Пограничья, но тем самым лишь приблизил день, когда старший Зубов плюнет на все и просто-напросто заявится в Гром-камень со всеми тремя сыновьями и сотней гридней.
Задумавшись, я не заметил, как в руке сам по себе зажегся Огненный Шар. Пламя — не обычного цвета, а яркое, почти белое — с негромким шипением крутилось в пальцах, будто требуя немедленно пустить в ход родовую магию. Не просто защитить дом и родню, а сделать так, чтобы угроза никогда не вернулась снова.
Сжечь! Обратить в прах! Отряд, деревню, село… Все Пограничье от Кузьминки до далекой границы зубовской вотчины на западе — если потребуется! Оставить от Гатчины, Извары и Елизаветино дымящиеся развалины и печи, сиротливо тянущие к небу черные от копоти трубы.
В прежнем теле я без труда сумел проделать бы все это в одиночку. В этом…
В этом придется постараться.
Злость настойчиво требовала выхода, и я не придумал ничего лучше, чем снова прогуляться вдоль берега. И почти сразу наткнулся на лежащего в обгоревшей траве здоровяка в новомодном крутом камуфляже — разумеется, том же самом, которым щеголяла вся зубовская дружина. В первый раз я просто прошел мимо, но теперь решил рассмотреть тело получше. Форма кое-где покрылась копотью, однако присев на корточки, я все же сумел разглядеть на плече небольшой прямоугольник. Чуть темнее рукава вокруг. Видимо, за лето ткань успела слегка выгореть на солнце, и только в одном месте…
— Не это ищешь?
От неожиданности я едва не подпрыгнул. Никогда не замечал за Горчаковым талантов перемещаться тихо, однако на этот раз он подошел почти без шума. И уже протягивал мне ладонь, на которой лежал кусок толстой ткани, неровно прошитый ниткой по краям.
До боли знакомая черная птица на фоне широких полос, синей и желтой. Шеврон.
Точно такой же формы, как прямоугольник на форме у покойного громилы.
— Ленка в лесу нашла, — пояснил Горчаков. — Там, за деревьями, метров двести отсюда… Что думаешь?
— Да чего тут думать — и так все понятно, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги. — Спороли с одежды, чтобы не дай Матерь чего не вышло. Зубовы теперь скажут — его сиятельству Ольгерду Святославовичу вольники лесопилку подпалили, а наших там не было.
— Допросить бы этих. — Горчаков кивнул в сторону пленных. — Может, чего и расскажут. И потом в Орешек, к градоначальнику. Пусть порядок наводит.
