В том числе и содержимым. Развернув листок, я обнаружил рисунок карандашом — вытянутую кривую линию, снизу от которой примостились несколько схематичных домиков. Один у края бумаги, второй — чуть дальше, там, где загогулина раздваивалась. И уходила вниз почти ровно, а вверх — все-таки же извиваясь по диагонали и в углу листка упираясь в заштрихованный неровный кружок.
В верхней части рисунка домиков не имелось — только какие-то закорючки, соединенные прямыми, рядом с которыми были подписаны числа. Я разобрал только одно — сто… Или сто девять — бумага на сгибе слегка истерлась, и последняя цифра едва уцелела.
Отец всемогущий! Да это же…
Держа бумажку в вытянутой руке, я медленно развернулся к стене, на которой висела карта. Изгибы реки не совпадали — отец явно рисовал Неву и ее притоки наспех, даже не пытаясь повторить реальные формы. Похожей вышла только уже хорошо знакомая мне «подкова» рядом с одним из домиков и мост по соседству.
И все же ошибки быть не могло.
Я поднялся из-за стола и подошел к карте. За сто с лишним лет, проведенных на стене кабинета, она успела основательно выцвести. Краски — то ли типографские, то ли нанесенные когда-то вручную — поблекли, а буквы с цифрами из черных кое-где превратились в бледно-серые, однако их все еще можно было прочитать.
И контуры тоже никуда не делись. Я без особого труда отыскал сначала Орешек — его название картографы прошлого не поленились написать крупно. И даже добавили кружочек с крохотным изображением башен и крепостных стен. Чуть ниже красовались контуры города на берегу озера и даже схема пары центральных улиц. Правда, уже безымянных — не позволял масштаб.
Я провел пальцем по течению Невы, и там, где река сужалась, наткнулся сначала на Отрадное, а потом и на Великанов мост. Чуть дальше за ними вниз к югу уходил приток, а примерно через десять километров — еще один. Видимо, тот самый, который отец изобразил на своей карте рядом с домиком.
— Ижора — прочитал я одними губами.
Так называлась и река, которая текла в Неву с юго-запада, и поселение на ее берегу. Наверняка вотчина того самого Ольгерда Святославовича, о котором рассказывал Жихарь — не случайно рядом с Ижорой красовался герб: три вертикально расположенных огонька на красном фоне.
И дальше начинались владения Зубовых — Гатчину, Елизаветино и Извару пометили одинаковыми сине-желтыми щитами с черной птицей. Я и раньше догадывался, что предки наглых соседей оттяпали солидный кусок земли, но масштабы смог оценить только сейчас. И по всему выходило, что вотчина его сиятельства Николая Платоновича была больше и нашей, и Горчаковской.
Вместе взятых — раза этак в три. И тянулась чуть ли не до самого края карты, где к деревянной раме стыдливо жалось поселение с другим гербом. Такое мелкое, что я даже не стал запоминать его название.
Все владения — от этого крохотного до государевых земель на берегу Ладоги за Орешком — объединяло одно: неровная пунктирная линия, которая почти горизонтально шла через всю карту, иногда подбираясь к поселениям с гербами чуть ли не вплотную, иногда — чуть отступая.
Граница.
К югу от нее этот мир принадлежал человеку: императору, сиятельным князьям, графам и каким-нибудь баронам. А север… У Тайги не было хозяев, и даже незваных гостей она не любила. Судя по весьма и весьма схематичному изображению земель над линией Пограничья, за тысячу с лишним лет их не изучили и на четверть. Русла рек на карте присутствовали лишь формально, а пометок в виде каких-нибудь скал, ущелий, тропинок или чего-нибудь в этом роде было от силы три-четыре десятка — и часть из них отец с дедом явно наносили вручную.
Впрочем, неудивительно: Тайга определенно не казалась уютным и безопасным местом. И теперь, когда на пару сотен километров от Фронтира почти не осталось ни жив-камней, ни кресбулата, охотников наведаться туда, можно сказать, и не было.
Или все-таки были?
Я вновь взглянул на бумажку из конверта. Вздумай отец нарисовать на ней побольше опознавательных знаков, мне было бы куда проще разобраться, где именно в Тайге расположился здоровенный крест — точнее, то что им обозначалось. Место настолько важное, что рука, до этого сдержанно выводившая на самодельной карте линии и символы, дрогнула и в одном месте даже проткнула бумагу насковозь.
— Это папин кабинет.
Кто-нибудь на другом на моем месте, пожалуй, подпрыгнул бы от неожиданности. А я просто мысленно обругал себя за неосторожность. По пути сюда мне даже не пришло в голову закрыть за собой дверь, чтобы спрятаться от посторонних глаз — и, видимо, зря: Катя не только заметила и решила проследить, но и не поленилась подкрасться.
Может, специально хотела напугать — или просто подначивала, как обычно.
— Ты здесь не хозяин, — проговорила она.
