Дядя Джоун был сильно раздражен. Внешне он старался это никак не выдавать, но Лауна Альва знала: если он начинает говорить негромко, почти вкрадчиво, а на виске рядом с бровью у него надувается синяя венка — это верный признак того, что он зол, как десять цепных псов егеря Про-Вакса, что жил в самом конце улицы Одуванчиков в Гвантале Горной. Местные мальчишки по выходным дням бегали туда их дразнить и даже визжали от восторга, когда эти псы с лаем и воем буквально рвались с цепей, в страстном желании наказать своих обидчиков, сидящих в безопасности на высоком заборе.
Конечно, дядя Джоун — не цепной пес егеря Про-Вакса, и даже не его охотничий сципионикс, который признавал только самого Про-Вакса, а всех же остальных стремился разорвать в клочья, но и он сейчас бы с удовольствием завыл от злости.
— Как тебе только такая мысль в голову пришла⁈ — спрашивал он сквозь зубы, взирая на племянницу немигающим очень пронзительным взглядом. — Кто тебя только надоумил на это⁈
И почему-то посмотрел на Аларису. Та сразу же замахала руками и замотала головой.
— Это не я, Джоуни! Я тут не причем, она сама все придумала!
Лауна Альва потупила взгляд.
— Да, я все это придумала сама… — признала она.
А потом подняла голову и заявила:
— Но если бы можно было начать все сначала, я бы поступила точно так же! Потому что отныне я собираюсь управлять своей жизнь только сама, а не жить так, как мне велят маменька с папенькой или любимый дядюшка!
Упоминание «любимого дядюшки», который и сам был всего на несколько лет старше самой племянницы, заставило Джоуна усмехнуться. Его широченные напряженные плечи сразу же расслабились, опустились, и он махнул рукой.
— «Управлять жизнью»… — повторил он и невесело хохотнул. — Как бы ее еще сохранить, эту самую жизнь…
И он обвел взглядом стены пещеры. Вся злость его улетучилась сама собой, осталась только та ее часть, которая была направлена на самого себя — за то, что сам, подобно этим двум бестолковым девицам, умудрился заблудиться в Ительских пещерах. Впрочем, главная особенность злости на самого себя заключается в том, что себе всегда можно найти оправдание, с собой всегда можно найти общий язык, договориться и хлопнуть по рукам.
Собственно, именно это сейчас Джоун и сделал — он с хлопками отряхнул ладони друг о друга и указал на проход, ведущий куда-то влево.
— Пойдем сюда, — сообщил он.
— А почему не сюда? — спросила Лауна Альва, показав на правый проход.
— Потому что правый ведет вниз, а левый — наверх, — терпеливо пояснил Джоун. — Я предпочту оказаться наверху, чем спуститься под землю. Тем более, что мы и так уже под землей…
Подобная логика не имела ничего общего с настоящими поисками выхода, но свой резон все-таки у нее был. Забираться глубже под землю не желал никто, и они пошли в левый проход, очень широкий и действительно имеющий небольшой подъем — едва заметный, но вполне реальный. Во всяком случае, риск утонуть в подземной реке здесь был крайне невелик.
— И что ты собиралась делать после побега? — поинтересовался Джоун, ведя своего скакуна в поводу и освещая путь поднятой над головой лампой. — Если бы ты не заблудилась в пещере, а вышла бы в нескольких милях от лагеря?
— Для начала, я дождалась бы рассвета, — пояснила Лауна Альва после минутного раздумья. — А потом отправилась бы к любому южноморскому порту и села бы на любое судно, которое отправляется в Норс-Линден.
— Зачем тебе в Норс-Линден, глупышка? — удивленно спросил дядя Джоун.
— Потому что я хочу туда попасть! — упрямо сказала Лауна Альва.
— Но ты ведь понимаешь, что из любого южноморского порта в Норс-Линден нужно добираться вдоль половины всей ойкумены? У тебя денег не хватит даже на то, чтобы купить себе билет на корабль. А еще все это время тебе нужно будет что-то кушать! Или ты собиралась пустить на консервы свою Белянку? Но даже если ты не помрешь в дороге от голода, то могу тебя огорчить: Норс-Линден — очень недешевый город. Где ты возьмешь деньги, чтобы прожить там хотя бы неделю?
— Деньги, деньги… — презрительно проговорила Лауна Альва, хотя ей и самой ее идея уже не казалась такой уже замечательной, как вначале. — Ты только и думаешь, что о деньгах! А обо мне ты когда-нибудь думал?
Дядя Джоун сперва глянул на нее с возмущением, а потом вдруг расхохотался.
— Да я только и делаю, что думаю! То о тебе, то о твоей маменьке, то о твоем папеньке! Потому что я хороший дядя, хороший брат и хороший… Постоянно забываю, кем я прихожусь твоему папеньке! В общем, я хороший родственник. И так уж получилось, так повелел Единый Разум, что мне пришлось стать главой нашей веселой семейки… Да любая другая девица в Гвантале мечтала бы, чтобы ее жизнь устроилась так, как устроил ее тебе я… — он постучал себя кулаком в грудь. — Твой гребаный дядя Джоуни!
Он перевел дух и сплюнул под ноги. Потом продолжил:
