Задумавшись, Дикарь и сам не заметил, что произнес эту фразу вслух:
— Нельзя обвинять судью, если его решение соответствуют букве закона…
— Обвинять — нельзя, — тут же согласилась Сита, которая шагала рядом с ним. — Но убить — запросто.
Ластер, идущий чуть позади, даже с шага сбился.
— А девчонка вырастет тем еще головорезом, — заметил он.
Кажется, он слегка побаивался эту малолетнюю бестию. Впрочем, он много чего побаивался и особо этого не скрывал. Боялся темноты, пьяных компаний, громких криков, шепота за спиной, звуков в ночи… Боец он был никакой, но зато знал множество интересных историй и часто рассказывал их на привалах и перед сном, а все слушали его, раскрыв рты.
— Если доживет, — коротко ответил ему Дикарь.
Сита без лишних слов двинула ему своим острым и очень твердым кулачком в плечо.
— М-мудила! — зло сказала она.
— Пиявка гребаная, — не замедлил отозваться Дикарь, даже не взглянув на нее. Вместо этого он внимательно изучал дом суда, который уже виднелся по правую сторону улицы.
— Дай мне меч, мудила, и я покажу тебе, кто из нас тут пиявка!
Оружие в их компании было у каждого, кроме Ситы. У Гнута Лимоса на боку висела длинная сабля с утяжеленным концом, Ластер выбрал себе кинжал, которым можно было и от врага отбиться и мяса жаренного кусок отрезать, а сама Сита присмотрела себе короткий меч «тилор», но взять его ей не позволили.
— Ты припадочная, — так обосновал Дикарь это решение. — В бою от тебя толку все равно не будет, а вот ночью ты нас всех запросто можешь перерезать…
Сказал, и тут же пожалел, что подкинул девчонке эту идею. А позже предупредил всех, чтобы держали свое оружие под присмотром, а к сундуку, в котором хранился их арсенал, ее и близко не подпускали. Конечно, всерьез он не допускал, что Сита может возжелать ему как-то навредить. Нет, гораздо больше его беспокоило, что она может захотеть принести пользу, кинется в бой, когда делать этого не следует, а отдуваться за ее лихость придется ему самому.
Поэтому сейчас он ответил ей так:
— Ты получишь оружие, когда я научу тебя им пользоваться. После Гатлы я займусь твоим обучением…
— Ладно, — сразу же согласилась Сита. — Не такой уж ты и мудила, гаденыш…
По дороге к дому суда им почти никто не встретился. Дикарь еще по старым временам помнил, что эта улица считалась в деревне центральной и обычно здесь было довольно оживленно — сновали туда-сюда повозки, прогуливались жители, с криками и смехом бегали дети.
Сейчас здесь ничего подобного не наблюдалось. Лишь однажды попался им навстречу прихрамывающий неандер с пустым взглядом, и было непонятно: толи живой он еще, толи уже мертвяк, хотя каких-то видимых повреждений на его теле заметно не было. Впрочем, чтобы умереть не обязательно лишаться половины головы — порой достаточно просто получить удар ножом в брюхо…
Еще пару раз им встретились прямо посреди улицы изрубленные в куски ящеры. Кто именно это был теперь разобрать не было никакой возможности, к тому же Дикарь пока так и не научился различать динозавров. Но ему было достаточно и того, что он мог отличить хищника от растительноядного зауропода. Эти же были хищниками. Видимо, они сумели прорваться в деревню через плохо охраняемые ворота, наделали немало шума и в итоге их попросту изрубили в капусту, опасаясь, что они могут воскреснуть. Тучи мух так и роились на их вонючих останках, стоял мерный гул.
Сита демонстративно зажала себе нос пальцами.
Клетка у дома суда пустовала, ее решетчатая дверь была распахнута. На земле валялся сломанный замок. У входа в дом стояли два пристава в доспехах, опираясь на алебарды. Видимо, еще двое приставов находились внутри, поскольку стражник на воротах говорил о четырех.
Гнут Лимос остановил фургон неподалеку от клетки, а Ластеру и Сите Дикарь приказал:
— Ждите меня в фургоне. Зарядите арбалеты, но в дом не суйтесь, что бы там не происходило. Внутри я разберусь сам. Ясно?
В ответ ему согласно закивали. Но ему этого было мало.
— Ясно⁈ — гаркнул он, в упор взирая на Ситу.
— Ясно, ясно… — отозвалась она. — Зарядить арбалеты и ждать… Чего разорался?
Удовлетворенно кивнув, Дикарь направился к крыльцу. Он поднялся по трем очень глубоким ступеням, шагнул к двери и нисколько не удивился, когда алебарды перед его носом запрещающе скрестились.
— Кто такой?
Один был человек, а второй грил, но оба они были мертвяки. У человека в брюхе зияла черная дыра, в которую можно было с легкостью просунуть руку, а голова грила была разрублена напополам, от макушки до нижней челюсти, и не разваливалась на две части только потому, что ее плотно сжимал шлем. От удара, нанесенного по всей видимости тяжелым мечом, один глаз у грила выскочил из глазницы и свисал на сосудах, а второй был налит кровью и казалось, что он светится изнутри красным.
— Капрал Пиин из охраны караванов, — последовал ответ, который Дикарь подготовил заранее.
— Караваны больше не ходят в Гатлу, — заявил пристав с дырой в брюхе.
— Зато охрана осталась, — сказал Дикарь веско. — Освободите проход, или же я пройду без вашего позволения.
— Оружие придется оставить здесь.
