– Насколько я слышала, Андвари уже больше тысячи лет и он обладает такой сильной магией, что солнечный свет ему нипочем. Да он на него почти и не выходит, а большей частью отсиживается в темных глубинах пруда. По-моему, он решил, что Альфхейм для него наиболее безопасное место. Вот здесь и прячется. Раньше-то его много раз грабили и люди, и гномы, и даже боги. Но кому придет в голову искать гнома в Альфхейме?
– Спасибо тебе, Инге, – поблагодарил ее жестом Хэрт.
Девушка вспыхнула.
– Будьте, пожалуйста, осторожны, мистер Хэртстоун. Андвари очень хитер и коварен. И сокровища уж точно не только как следует спрятал, но и поставил на них защиту из заклинаний. Жаль, что смогла рассказать вам только, как его можно найти, но не как справиться с ним.
Хэртстоун вдруг заключил Инге в объятия. Она так раскраснелась, что я на какой-то момент испугался, как бы чепец не слетел с ее головы наподобие крышки с пивной бутылки.
– Я… ну… удачи вам, – задыхаясь, пробормотала она и умчалась.
– Она что, влюблена в тебя с той поры, когда вы оба были еще детьми? – сделалось мне любопытно.
Хэрт в ответ ткнул в меня пальцем, а потом покрутил им возле виска.
– Ты, Магнус, псих.
– Может быть, – четко артикулируя, откликнулся я. – Но, по-моему, очень удачно, что ты не поцеловал ее. Иначе она бы уж точно сознание потеряла.
Хэрт раздраженно фыркнул и жестами показал:
– Пошли скорей грабить гнома.
Меня заносило в дикие места Йотунхейма, я жил на улицах Бостона, но клочок дикой природы на краю поместья мистера Олдермана отчего-то мне представлялся куда опаснее всего этого.
До меня доносился шум проносящихся по шоссе машин, оглянувшись, я мог видеть верхушки башен особняка, которые торчали над лесом, и солнце по-прежнему ярко и жизнерадостно жгло мне с неба глаза, но внизу затаился тревожащий мрак. Корни деревьев и камни, похоже, вступили в сговор и старались вовсю, чтобы я поминутно о них спотыкался, а с верхних ветвей деревьев на меня взирали недобрыми взглядами птички и белки. Казалось, что этот дикий оазис находится в состоянии обороны и готов объявить войну каждому, кто посягнет на его первозданность, задумав здесь сделать какой-нибудь садик с беседкой для чаепития.
Обычно я уважаю любое стремление к независимости, но сейчас оно добавляло нашей и так довольно опасной прогулочке дополнительной нервозности.
Хэрт шел вперед уверенным шагом. Кажется, лес этот был знаком ему с детских лет, и сам факт, что они с Андироном ходили играть в столь жуткое место, невольно вселял в меня пиетет к ним обоим. Одолев несколько акров колючего и густого кустарника, мы выбрались на прогалину, в центре которой была навалена пирамидой груда камней.
– Это еще что такое? – полюбопытствовал я.
– Колодец, – с застывшей гримасой боли откликнулся жестом Хэрт, и по его напряженному лицу можно было подумать, будто бы он по-прежнему пробирается сквозь кустарник, мужественно терпя уколы колючек.
Казалось, сам воздух на этой прогалине пропитался тоской и скорбью. Мне уже было ясно: именно здесь погиб Андирон. Видимо, после этого мистер Олдерман и засыпал колодец. То ли самостоятельно, то ли заставил Хэрта, после того как тот справился со шкурой злого синего существа. В таком случае, мой друг, наверное, даже заработал пару золотых.
Я описал кулаком круг возле груди. Знак: «Мне жаль».
Хэрт на меня уставился пустым взглядом. То ли не понял моего жеста, то ли ему сейчас было не до моих соболезнований.
Встав на колени перед пирамидой, он снял с самой ее вершины маленький плоский камешек. На нем была высечена темно-красная руна:
Одал. Наследие. Тот самый символ, который сжимала в руке дочка Рэндольфа из моего сна. Вот почему, едва сейчас глянув на камешек, я испытал легкий приступ морской болезни, а щека моя загорелась воспоминанием о шраме на щеке дяди. И слова Локи немедленно вспомнились. Ну, насчет родственных уз и что он всегда меня может найти через Рэндольфа.
«А не Локи ли исхитрился оставить здесь эту руну, подавая мне этим какой-то знак?» – уже было подумал я, но тут же сообразил, что Хэрт в таком случае ничего бы не знал о ней.
– Как она здесь оказалась? – встав рядом с ним на колени, прожестикулировал я.
Хэрт указал на себя, а потом вернул камешек на место.
– Означает дом, – принялся объяснять мне руками он. – Очень важное. Сам ей не пользуюсь. Она только его.
Я глядел на груду камней. Может быть, среди них есть и те самые, в которые роковым днем играл восьмилетний Хэртстоун. Мне стало зябко. Жуткое место. И ведь это дань памяти не одному Андирону. Здесь умерла и какая-то часть Хэртстоуна.
Ему, конечно, виднее, я не знаток магии, но все-таки мне казалось неправильным, что он не забрал с собой эту руну. Разве можно освоить язык Вселенной без всех составляющих. Все равно что писать, пропуская какую-то букву алфавита.
