– Это произошло, когда Андирону было семь лет, а Хэртстоуну – восемь. – Произнося это тихим голосом, она дублировала свою речь жестами, что получалось у нее так же быстро и ловко, как у Хэртстоуна. Такого не выработаешь без многолетней практики. – Они играли в лесу, за домом, – продолжала она. – Там есть старый колодец… – Девушка кинула быстрый взгляд на Хэртстоуна, как бы спрашивая, разрешит ли он ей рассказывать дальше.
Эльф, содрогнувшись, зажестикулировал:
– Андирон обожал колодец. Верил, что он исполняет желания. Но в нем жил плохой дух… – Хэртстоун выдал весьма изысканную комбинацию знаков: три пальца у рта – «вода», указательный палец по направлению к полу – «колодец», два пальца, прижатых к веку, – «сделать пи-пи» (он часто это показывал, когда мы жили на улицах). Вместе все это вроде бы складывалось в имя плохого духа – Писи-в-колодце.
– Он его назвал… – в изумлении поглядел я на Инге.
– Да, именно таково его имя, – подтвердила она. – А на старом языке этот дух назывался Бруннмиги, что означает то же самое. В общем, он выскочил из колодца вот в этом самом обличье, – указала на синюю шкуру девушка. – Большое синее существо. Помесь волка с медведем.
Ну кто бы сомневался: где я, там и волки, пусть даже синяя помесь с медведем. Как же я ненавижу их!
– И оно убило Андирона, – подытожил я.
В свете люминесцентных ламп лицо Хэрта сейчас казалось не менее каменным, чем у Блитца.
– Я играл с камнями, – прожестикулировал он. – Сидел к брату спиной. Ничего не слышал. Не мог… – И он обреченно махнул рукой.
– Ты в этом не виноват, Хэрт, – сказала Инге.
Все в ее облике от ясных голубых глаз до чуть пухловатых щечек и светлых кудрей, выбивавшихся из-под чепца, свидетельствовало о юном возрасте. Тем не менее она говорила об этой давней трагедии так, словно была ее очевидицей.
– Значит, ты все сама видела? – спросил я.
Щеки ее покраснели.
– Да не совсем. Я ведь была совсем маленькой. А прислугой у мистера Олдермана работала моя мама. Вот я и помню, как мастер Хэртстоун вбежал с громким плачем в дом и начал жестами звать на помощь. А потом они с мистером Олдерманом снова выбежали на улицу и… Мистер Олдерман возвратился, и на руках он нес тело мастера Андирона.
Пока она говорила, хвост ее нервно мотался из стороны в сторону, постукивая о дверной косяк.
– Мистер Олдерман убил Бруннмиги и заставил Хэртстоуна снять с него шкуру. Его не пускали в дом, пока он это не сделает. А после шкуру, уже обработанную, поместили вот здесь.
О боги! Я заметался по комнате, пытаясь стереть хоть что-то с этих проклятых досок, но все надписи оказались сделаны несмываемыми маркерами.
– А монеты? И эти списки?
Мой голос, видимо, прозвучал слишком резко и зло. Инге вздрогнула и отшатнулась.
– Это вергельд Хэртстоуна, – объяснила она. – Его кровный долг за смерть брата.
– Покрой ковер, – произнес руками Хэрт, словно бы повторяя слова родителей, которые те постоянно ему твердили. – Зарабатывай золотые, пока за ними не скроется даже маленькая, даже крохотная голубая шерстинка. После этого можешь считать, что твой долг оплачен.
Я глянул на доски со всей этой калькуляцией плюсов и минусов в гроссбухе вины Хэртстоуна, а затем перевел взгляд на монеты, поблескивавшие на просторах из синей шерсти. Как же, видно, старался маленький восьмилетний Хэрт заработать любую малость, чтобы синяя шкура хоть ненамного покрылась золотом.
Меня затрясло.
– Я думал, родители в детстве били тебя, ну или еще что-нибудь в этом роде, но реально-то все оказалось гораздо хуже.
– О нет, сэр, – возразила мне Инге. – Побои здесь только для прислуги. Но правда ваша. – Она, поежившись, зябко потерла руки. – Хэртстоуну приходилось гораздо хуже.
Выходит, ее здесь били. И она говорила об этом так, словно речь шла о чем-то вполне обычном. Ну там сток, например, засорился в раковине или печенье чуть-чуть подгорело в духовке.
– Я разнесу это место в клочки, – свирепо проговорил я. – А потом выкину твоего отца…
Меня заставил осечься взгляд Хэрта. Слова застряли у меня в горле. Да, он был прав: это не мое дело и не моя история, но тем не менее…
– Хэрт, мы не можем играть в больную игру, которую он нам навязывает, – принялся убеждать его я. – У нас просто нет времени. Если он нам согласен помочь только после того, как ты выплатишь свой вергельд, все пропало. Сэм будет вынуждена через четыре дня выйти за великана. Значит, нам остается только самим взять камень и, прежде чем Олдерман обнаружит пропажу, смыться в другой мир.
– Нельзя, – отверг с ходу мой план Хэртстоун. – Камень должен нам быть подарен. Он работает, только если владелец отдал его добровольно.
– А еще здесь есть стража, – добавила Инге. – Охранные духи, с которыми лучше тебе не встречаться.
В общем-то я примерно что-то такое и ожидал, но это не помешало мне разразиться потоком ругательств, от которых у бедной девушки покраснели уши.
– А рунная магия? – посмотрел я, немного придя в себя, на Хэрта. – Неужели не можешь наколдовать достаточно золота, чтобы ковер целиком им покрылся?
Он покачал головой.
