Элина Владиславовна уже давно не казалась Саше ни «властно-руководящей», ни тем более мужиковатой – умная, по-польски обаятельная женщина, располагающая к себе любого, кого она соизволит к себе расположить.
После обеда они снова отправились на рыбалку и по дороге туда и обратно говорили о самых разных вещах: о везении и невезении, о счастье и несчастье и как их отличить друг от друга, «о том, кого
Ужинали не в ресторане, а в губернаторском коттедже. И в середине ужина после нескольких рюмок элитного коньяка женщина вдруг говорит: «Если тебя вдруг уволят, приезжай в Москву. Мы с тобой что-нибудь сочиним на телевидении». Саша ей благодарно улыбнулся. А она: «Я не шучу. Ты, мальчик, сегодня ловил рыбу с влиятельной теткой… И ты ей понравился… У нас теперь развелось телеведущих, одинаковых, как мух на помойке… А у тебя очень милая улыбка… И меня ты так незаметно и ловко раскрутил, что я тебе на свою материнскую жизнь начала жаловаться… Ценное качество для телевидения».
К сказанному телепродюсер прибавила: «Будем считать, что рыбка, которую ты отпустил, за тебя словечко замолвила». И тут же переменила тему.
На следующее утро она уехала, оставив Александру свой мобильный телефон.
Трулль прекратил забросы и перешел на новое место. Митя откашлялся и засеменил следом.
Догнав Сашу, Сокольцев вдруг спросил:
– Вы в эту ночь… вы с ней переспали?
Трулль чуть не выронил спиннинга. Вернее, он его выпустил из правой руки и тут же ловко подхватил левой, обернулся к Мите и воскликнул:
– Что вы, дорогой мой?! Что за чушь?! Какая чепуха вам в голову лезет!
Воскликнул с испуганным лицом, но радостным голосом, чуть ли не в восхищении.
Тут два больших и очень черных ворона пролетели над Митей и Сашей, с левого берега на правый, низко и звучно хлопая крыльями.
И Сокольцев спросил:
– Вы хотя бы воронов видели?
Трулль ему долго не отвечал, вращая катушку и поглядывая то вверх, то вниз, то вправо, то влево. Потом буркнул:
– Ну, видел, конечно… Один в меня чуть не врезался…
– И так вы пришли на телевидение? – через некоторое время спросил Митя.
– Пришел. Разбежался и сиганул. Впорхнул, как воробей. Аж уши заложило от оваций. Чуть кессонку не заработал от резкого перепада давления.
Проговорив эту тарабарщину, Трулль принялся рассказывать, с раздражением, как будто хотел побыстрее отделаться от того, что рассказывает.
Вот что он рассказал.
Он не стал дожидаться хозяина и на следующий день уволился с базы «№ 16».
Приехав в Москву, позвонил Элине Владиславовне, и та назначила ему встречу возле Большого зала консерватории, у памятника Чайковскому. Придя, дала ему билет на концерт кого-то известного пианиста (имя его Трулль не назвал, но сообщил, что не Рихтер) и велела: «После концерта не уходи. Он будет долго играть на бис. А потом встретимся здесь же, у памятника. Я пока кое-что сделаю».
На бис пианист сыграл лишь одну коротенькую вещицу. У памятника Александр прождал два часа, но телепродюсер так и не появилась.
Саша ей несколько дней пытался дозвониться, писал эсэмэски – «лысо». Только через неделю пришло сообщение: «Прости рыбка моя была в полном загрузе свяжись со стасом». Знаков препинания не было. Но телефон Стаса был.
Станислав Юрьевич принял Александра дней через десять. Вел себя так, словно ни малейшего понятия не имел, что ему с Сашей делать и вообще «какого тунца?!?». Примерно с месяц об Александре никто не вспоминал. А в декабре его «как бы устроили» «типа, администратором» (тут «как бы» и «типа» тоже подходят, потому что документов у него не приняли и денег не платили). Саша носил кассеты, обзванивал и приглашал различных гостей и тех, кого называли экспертами, провожал и сопровождал телевизионные толпы, наливал кофе и чай, сопровождал в студии, в гримерки, в туалет, ну и так далее, и так далее.
Пока у него были деньги, жил в дешевой гостинице и питался в столовой. Когда деньги закончились, недели две жил на вокзалах. Стас бегал от Саши, как «Кот Бегемот от Бездомного» (Труллево сравнение). До его мамаши Александр не мог дозвониться: то вовсе не брали трубку, то чарующий девичий голос сочувственно обещал: «Я вас услышала. Все будет передано. Вам обязательно перезвонят. Не волнуйтесь». Наконец в феврале Александра поместили на подмосковную дачу. Жить можно было только на кухне, окна заткнув матрасами. Маленькую печку Саша топил обломками рояля, часто вспоминая того пианиста, с которого началось его знакомство со столицей.
