– Так я ж говорю – игрунки, – ответил Петрович и двинулся в сторону Трулля. – Они себя этими самыми… реконструкторами называют. Они, типа, переодеваются и, так сказать, конструируют, то есть играются в разных древних людей – наших, или немецких, или каких-нибудь, я не знаю, викингов, например. Как-то так, Сань.
При двух продольных огнях стало заметно светлее.
Драйвер тем временем приблизился к фигуре в балахоне, похожем на рясу, обнял ее за талию:
– Ну вот, просят тебя, как человека: сфоткайся, так сказать, с патриотической молодежью. Они ведь всю жизнь потом вспоминать будут.
– Исключено, Петрович, – дружелюбно улыбнулся, но холодно объявил Ведущий. – У меня железное правило: за пределами студии ни с кем не фотографируюсь. Тем более – не
– Так у них как бы тоже здесь студия. Не вопрос. У них, тебе ж говорят, военно-историческая реконструкция. Это, Сань, понимать надо!
– Уже понял. Но я, Толь, на отдыхе, – твердо объявил Александр и решительно двинулся к своему «алькову». Однако Петрович, отпустив фигуру в капюшоне, преградил ему дорогу:
– Ну что тебе стоит?! Ну на две минуточки! Тут два шага до их, блин, реконструкции!.. Ты глянь, какую красавицу за тобой пригнали?!.. Ну-ка, открой личико!
Фигура приблизилась к Труллю и откинула капюшон. На Александра глянуло молодое девичье лицо. Оно и вправду было прекрасно. Особенно поразили Ведущего глядевшие на него необыкновенно карие глаза.
– С такими красотками я точно не снимаюсь, – заявил Александр, отстраняя Петровича.
А тот уже в спину ему укоризненно:
– Нехорошо, Саня! Это ведь дочка моя. Кровиночка, можно сказать! Она у них всем заправляет.
Трулль вернулся. Снова заглянул в глаза девушке и спросил:
– Не врет?
Красавица покачала головой.
– А раньше нельзя было мне сказать?! – с наигранной досадой воскликнул Ведущий, снял со спины рюкзачок, положил на скамью спиннинг, подхватил под руку девушку и сказал: – Не вопрос. Идем фоткаться. Только недолго.
Петрович им вслед радостно бормотал:
– Да тут два шага всего. Метнись на минутку. А я пока ужин накрою. Профессора призовем.
Когда они скрылись в прихожей, Петрович, обернувшись к Мите, подмигнул ему левым глазом и подтвердил:
– Дочка, не вру. И всего-то два шага. – Потом подмигнул правым глазом и прибавил: – Но два шага иногда очень длинными получаются.
Митя стоял, покусывая губы, и собирался что-то сказать. Но Петрович его опередил:
– Погоди, Аркадич. Сначала надо эту фигню занавесить.
Петрович направился к восточной стене. У древних скандинавов в ней обычно находились так называемые входные «женские двери». Здесь были двери двух туалетных комнат и двух душевых. В одном из проемов висело большое зеркало. Это зеркало Петрович стал занавешивать клетчатым покрывалом.
– Не будем мешать Профессору, – между делом пояснял Драйвер. – И он пусть за нами не подглядывает. У них, так сказать, своя свадьба. У нас – своя… Что ты на меня затаращился? – не оборачиваясь, спросил Петрович и обиженно продолжал: – Зря ты! Мы, карелы, врать не умеем. Мы, даже когда врем, говорим правду. Истинно, истинно говорю тебе: три гостя – три свадьбы… Пока вы с Сашкой рыбачили, Профессор наш отоспался, и ему кушать захотелось. Я ему на мельницу повариху командировал. Она ему и накрыла, и налила. Она у нас – не красавица. Но целый день возле плиты. Женщина огненная! Больших бородатых мужчин всегда выделяла. У них там теперь тоже, так сказать, началась реконструкция. Ну и Господь им навстречу!
Сокольцев закашлялся.
Петрович к нему обернулся, сочувственно глянул и объявил:
– Ну ладно. Ты кашляй пока. А я пойду, это самое, насчет ужина.
Он хотел уйти. Но Митя перестал кашлять и преградил ему дорогу.
– Я думал, вы со мной шутите и сочиняете. Но мы с Сашей пошли гулять, и я понял, что Граница или что-то похожее на нее действительно открылась, – сообщил Дмитрий Аркадьевич.
Зеленые Петровичевы глаза сразу будто остекленели.
– Нет, Аркадич. До границы здесь далеко.
– Я не о той. Я о Рае, о которой вы мне рассказывали.
– О какой такой Рае? Ничего я вам не рассказывал. Это вы со мной шутите и сочиняете.
Ни малейшего удивления не отразилось на лице Драйвера. Своим прозрачно-голубым взглядом Митя прямо-таки впился в Петровича, а тот его взгляду будто противопоставил свой остекленело-зеленый. Не обращая внимания на возражения Анатолия, Сокольцев продолжал:
– Как только мы свернули на реку, она мне предъявила листочек, который сам по себе висел в воздухе… Потом нам в лицо подул сильный ветер и полетел тополиный пух. А у вас нигде нет тополей!.. И я подумал, что, наверное, щель открылась. Я забыл, как вы ее называете.
–
– А дальше – осина, – упрямо продолжал Сокольцев. – У нее трепетали листья. А рядом были деревья, у которых листья оставались неподвижными.
– Осины часто, как вы говорите,
