О чем говорили в хельговой и ингваровой столовых командах, в саге не сообщается. Но Эйнаровы воины скоро затеяли спор о том, сам ли Хельги Верный решил скатиться на скамью ярла или он об этом заранее договорился с Ингваром. Последнее утверждал Кетиль Немытый, который и начал этот разговор. Кетиля поддержал Бадвар Зашитый Рот. А возражать обоим принялся Торгрим Умник: дескать, зачем тогда было Ингвару дважды отказываться; зачем Хельги накануне тинга, советуясь с ним, Торгримом, просил, чтобы тот никому не говорил о его замыслах и особенно – Ингвару.
Эйнарова столовая команда в этот раз сидела дальше остальных от главного стола, и при общем шуме, стоявшем в риге, едва ли на главном столе можно было расслышать то, что говорилось среди людей Эйнара.
Однако примерно в это время Эйнар насмешливо глянул на Ингвара и не спросил, а сказал:
– Ты ведь заранее знал, что станешь конунгом.
Все сидевшие рядом растерялись от неожиданности. Только Ингвар не растерялся и быстро ответил:
– Да, знал.
Теперь и Эйнар не то чтобы растерялся, но будто не знал, что ему сказать дальше.
А Ингвар грустно ему улыбнулся и объяснил:
– Мне сон приснился. Моя мать мне сообщила, что я буду конунгом в этой земле.
– Зачем тогда дважды отказывался? – через некоторое время спросил Эйнар.
– Во сне я сказал матери, что не хочу быть конунгом. А она говорит: не хочешь – отказывайся. Но конунгом все равно станешь.
Ночью случилось затмение луны. Поднялся страшный вой то ли собак, то ли волков, пришедших на озеро.
Шум разбудил верингов, и многие, схватив оружие, выбежали на улицу. Но следом за ними вышел Ингвар и велел людям кричать, что есть мочи. Они последовали его совету. И скоро луна снова появилась на небе, а вой прекратился.
Больше в тот год ничего не случилось.
Старейшины и старшины возвратились в свои племена и рассказали им о том, что произошло на тинге у Чернавы-реки, в том святом месте, где из Ильмень-озера вытекает Волхов-река.
Новых своих правителей, большого и малого конунгов, они по-разному назвали, так как правильно произнести их имена – Ингвар Сокол, Эйнар Справедливый и Хельги Верный – им было затруднительно. Ингвара они звали кто Игар, кто Игор, но чаще всего называли его Рёриком, потому что так на вендском языке звучит его прозвище
Веринги же лишь недолго величали Ингвара большим конунгом, а Эйнара и Хельги – малыми конунгами. Хельги велел своим людям звать его ярлом. Его примеру скоро последовал Эйнар. Так что конунгом у них стал один человек – Ингвар Рёрик Фрамвитанд.
Здесь заканчивается эта сага.
Как и обещал телеведущий, назад шли медленно и осторожно.
Молчали, пока Александр не нашел тактичную формулировку для интересующего его вопроса и спросил: «Вы когда женились?»
Митя усмехнулся и ответил: «Передо мной все время был пример моих родителей».
К этому он через целую минуту прибавил: «Конечно, я несколько раз влюблялся. Но довольно скоро кто-то как будто пробивал во мне дырочку, и через эту дырочку влюбленность из меня вытекала».
И еще через минуту сообщил: «Но мне говорили, что я хорошо писал о любви».
Не дождавшись продолжения, Трулль спросил: «Вы стали писателем?»
«Не сразу, – ответил Сокольцев. – После маминой смерти я сначала стал литератором и был им года четыре. Потом, тоже года на три – на четыре, стал сочинителем. И только затем дорос до писателя».
Выждав еще, Саша осмелился поинтересоваться: в чем, собственно, разница: литератор, сочинитель, писатель?
И Дмитрий Аркадьевич стал объяснять. Вкратце его рассуждения можно представить в следующем виде.
Литератор описывает то, что наблюдает вокруг себя. Его девиз «изучи другого и опиши его». Литератор должен быть очень внимательным наблюдателем. Наблюдая, он должен забыть самого себя. Он также должен быть своего рода сыщиком. Ведь люди, как правило, правду не любят. Особенно – правду о себе. Вместо нее они предъявляют сочиненную ими легенду. И ты эту обманчивую легенду должен у них отобрать, снять с них у кого-то украденную одежду, смыть лживый грим, чтобы открылось настоящее лицо. Тут литератор – своего рода коллега интервьюеру-«рыболову».
Материала у Сокольцева накопилось более чем достаточно благодаря его профессии переводчика, его встречам с различными людьми. Дмитрий Аркадьевич вел ежедневные записи, запоминая как можно больше различных деталей. Он заставил и превратил себя в общительного человека. Он неустанно упражнялся в этой особой,
