После этого начинаю подвывать, как брошенный щенок. Господи, да что же это такое. Зажимаю лицо в коленях и быстро плачу. Я сейчас. Сейчас перестану.
- Нет, Шахов, - насмешливо тянет человек в костюме. – У тебя был шанс. Твоя дочь за победу качка ответит. А ты будешь смотреть.
Слышу яростный скрежет цепей и громовой рык.
- Ебало завали! Если хоть кто дотронется до нее, сдохнете здесь же. А ты, падаль, дерьмо свое же будешь жрать, - шумное дыхание папы взрывает затхлый воздух. Только теперь осознаю, что сказал этот Кат и леденею от ужаса. Их тут толпа, а это… они меня… - Злата, на меня.
Я знаю, что значат эти слова. Знаю.
Когда я сильно расстраивалась в детстве, то папа всегда их произносил. Он просто просил смотреть ему в глаза. Я поднимаю взгляд и впиваюсь в его зрачки. Странно, но я всегда ощущала, как мощнейшая энергетика закачивается в меня после этого зрительного контакта, папка словно силы в меня вливает. Вот и сейчас так же.
- Па-а-п, - хриплю перехваченным горлом.
- Ш-ш-ш-ш, малышка, - тихо отвечает, но убедительно-твердо. – Все будет хорошо. Тебя не тронет никто.
Я привыкла ему верить бесприкословно, но сейчас все против нас. Каждый камешек в этом здании, каждый человек, находящийся здесь – все против.
В безумных мечтах можно представить, что он сейчас разрушит стены, освободится от страшных оков, разметет толпу и мы будем свободны. Но этого не случится! Я же понимаю, что неизбежное грядет со скоростью звука. Но как же хочется чуда…как же хочется…
Чувствую натяжение волос на затылке и ощущаю, как тяжелое дыхание опаляет шею. Рука давит на голову, ежусь чтобы уменьшить напряг, но не удается. Упираюсь связанными руками на один бок и неловко переваливаюсь всем телом. Волосы растрепались и их не убрать. Мешают. Падают на лицо и закрывают обзор. На мили-секунду отключаюсь от страшной действительности и тут же прорывает сознание дикий ор этого злобного мужика.
- Сечь!
Боже, нет…
Нет!
Не понимаю откуда берутся силы, я не знаю этого, но я подрываюсь и откидываю непослушные пряди назад. Стоящий позади снова хватает меня за голову и поворачивает лицом к этим страшным крюкам. Около папы стоит огромный детина и разматывает плеть или кнут, не знаю как это страшное орудие называется.
Внутри сжимается комок и страшно пульсирует. Они сейчас… Сейчас… Желчь подкатывает и скрючивает мое тело. Изнутри поднимается горячая противная волна спазмов. И при первом хлестком ударе я блюю фонтаном.
Мужлан бросает меня, вскрикивает от отвращения. Слышу хлопки ладоней, отряхивается скорее всего, но мне все равно, что он там делает.
- Уйдите от него, - плачу с болью. – Пожалуйста… Пожалуйста, я сделаю все, что хотите. Отойдите! – сменяясь, ору с яркой ненавистью. Ну почему я такая слабая?! Почему не разорвать пут? Почему? – Развяжите… Развяжите меня, твари, я к папке… Развяжи меня ты, урод! Ты выблядок вонючий! – ору уже грудным ревом, поворачиваясь к палачу, моя злость через ноздри хлещет. – Сука ты подлючая! Прекратите!
Мой тело страшно извивается, я уже его не контролирую. Я даже не понимаю, что папа не издает ни звука. Он молчит. Ни слова. Как бы не били его эти твари, он молчит. Не понимаю, как получается, но я сбрасываю ремни с рук. Видимо, все это происходит благодаря тому, что звероящер ослабил еще там их, а остальное просто получилось, потому что сильно дергалась в моменте.
Онемели. Все равно. Наплевать.
Я поднимаюсь на ноги и мелкими шагами, насколько путы позволяют, передвигаюсь к твари, которая хлещет кнутом. Да, мне не победить, физически я слабее, но у этого урода голая шея, а там артерия. Вцеплюсь, не оттащат. Сознательно не смотрю на папу, иначе мне конец. Заплачу сильнее.
- Назад! – слышу окрик папы, но продолжаю идти.
Не успеваю еще и пары метров пройти, как меня хватают и снова валят на пол. Придавливает лапами какой-то бугаина и не дает пошевелиться.
- Хорош, - ленивый окрик направлен тому, у кого в руках плеть, тот незамедлительно останавливается. – Как тебе, Шахов? Нормально? Дочь у тебя отчаянная - мерзко смеется. – сама ее дышит, а тебя спасать побежала. Ну что, теперь подпишешь? Или еще героя из себя изображать будешь?
- Я сказал уже, ты, блядь, глухой? Тупой? Подчеркни нужное. Слышь, Кат, глянь сюда, - рассекает ледяной голос папы воздух. Весь исполосованный, со вспухшими рубцами на коже, он источает слепую ярость. Бегло оглядывает меня и кивает, словно ободряет. – Последний раз говорю, дочь мою отпусти. Ты и так до конца жизни ссать кровью будешь за нее. Отпусти… иначе голыми руками глотку перерву тебе.
- Ну ты выбрал. Мойте ее. Облевалась же. Хуле стоишь, рот ей мой, рожу тоже сполосни.
Ко мне идут двое. Один несет пятилитровку с водой, а другой полотенце.
- Заорешь, снова будем бить папашу, - предупреждают меня. - Сиди молча.
Киваю и зажимаюсь. Один задирает мой подбородок, а другой направляет струю воды прямо на лицо. Задерживаю дыхание, чтобы не захлебнуться. Хорошо, что это все быстро заканчивается. Я вся мокрая. Становится холодно, но это ерунда. Это мелочь в сравнении с тем, что может случиться дальше.
