самостоятельной роли в определении и осуществлении внешней политики не играли. Все основные вопросы решали непосредственно Рузвельт и Черчилль, в переговорах и переписке друг с другом и со Сталиным. А британский премьер и американский президент, что ни говори, были искушенными политиками и должны были понимать на самом деле, что в «столь абсолютной диктатуре» (как назвал сталинский режим Рузвельт после советского нападения на Финляндию) глава внешнеполитического ведомства тем более не может играть самостоятельной роли, особенно в условиях жесточайшей централизации военного времени. Скорее всего, Черчиллю просто выгодно было представить в мемуарах дело таким образом, что ему удалось добиться от Сталина хоть каких-то уступок и преодолеть жесткую позицию Молотова. Тем самым британский премьер как бы оправдывал те реальные компромиссы, на которые они с Рузвельтом вынуждены были пойти, фактически согласившись с господством Сталина в Восточной Европе.
С Тегеранской конференцией связана и оценка Молотова в книге сына президента Франклина Рузвельта Элиота Рузвельта «Его глазами». В качестве адъютанта отца он присутствовал в Тегеране. Вот как описан соответствующий эпизод в русском переводе, изданном в Москве в 1947 году:
«...Я направился к отцу, ожидая с некоторым волнением условленного визита Сталина и Молотова. Они прибыли точно в назначенное время в сопровождении худощавого Павлова. Меня представили. Мы пододвинули кресла к кушетке отца; я уселся, собираясь с мыслями. Я был удивлен тем, что Сталин ниже среднего роста, хотя мне и раньше рассказывали об этом. К моему большому удовольствию, он весьма приветливо поздоровался со мной и так весело взглянул на меня, что и мне захотелось улыбнуться.
Когда Сталин заговорил, предложив предварительно мне и отцу по русской папиросе с двухдюймовым картонным мундштуком, которая содержит на две-три затяжки крепкого темного табаку, я понял и другое: несмотря на его спокойный низкий голос, размеренную речь и невысокий рост, в нем сосредоточена огромная энергия; он, по-видимому, обладает колоссальным запасом уверенности и выдержки.
Слушая спокойную речь Сталина, наблюдая его быструю ослепительную улыбку, я ощущал решимость, которая заключена в самом его имени: Сталь».
В этом тексте сделана весьма показательная купюра. После слов «колоссальным запасом уверенности и выдержки» в английском оригинале было:
