Когда по предложению Хрущева Маленкова в начале 1955 года сняли с поста главы правительства, Молотов это предложение поддержал. Маленков, по словам Молотова, был «очень хороший исполнитель, “телефонщик”, как мы его называли, — он всегда сидел на телефоне, где что узнать, пробить, это он умел. По организационно-административным делам, кадры перераспределить — это Маленков. Передать указания на места, договориться по всем вопросам. Он нажимал — оперативная работа. Очень активный, живой, обходительный. В главных вопросах отмалчивался. Но он никогда не руководил ни одной парторганизацией, в отличие от Хрущева, который был и в Москве, и на Украине».
Впрочем, сам Вячеслав Михайлович тоже никогда не руководил крупными партийными организациями.
Вячеслав Михайлович вспоминал, что, когда решался вопрос о снятии Георгия Максимилиановича с поста Председателя Совета министров, он «тоже выступил с критикой Маленкова, потому что Маленков крупными вопросами политики не занимался. Несамостоятельный. Я его за это критиковал. Он, видимо, это хорошо запомнил».
Потом, уже в опале, Маленков почти не контактировал с Молотовым. Вероятно, не мог простить, что тот в свое время выступил за его снятие с поста председателя Совета министров.
Вячеслав Михайлович был решительным противником того, что позже назвали «разоблачением культа личности Сталина». Когда на пленуме ЦК, готовившем XX съезд партии, Хрущев объявил о создании комиссии
по расследованию противоправных деяний Сталина, Молотов решительно выступил против:
«Расследовать деятельность Сталина — это ревизовать итоги всего огромного пути КПСС! Кому это выгодно? Что это даст? Зачем ворошить прошлое?»
Но Хрущеву удалось убедить соратников согласиться на создание комиссии, пообещав, что ее деятельность будет носить секретный характер.
А вот как обстоятельства оглашения доклада о культе личности описывает Каганович:
«XX съезд подошел к концу. Но вдруг устраивается перерыв. Члены Президиума созываются в задней комнате, предназначенной для отдыха. Хрущев ставит вопрос о заслушивании на съезде его доклада о культе личности Сталина и его последствиях. Тут же была роздана нам напечатанная в типографии красная книжечка — проект текста доклада.
Заседание проходило в ненормальных условиях — в тесноте, кто сидел, кто стоял. Трудно было за короткое время прочесть эту объемистую тетрадь и обдумать ее содержание, чтобы по нормам внутрипартийной демократии принять решение.
