Строго говоря, любая попытка оппозиции обратиться за поддержкой к Жукову в тот момент была заранее обречена на провал. В это время Георгий Константинович был приближен к Никите Сергеевичу, активно боролся с культом личности Сталина, которому не мог простить опалу 46-го года, и выступать против Хрущева совершенно не собирался. А к главе КГБ И. А. Серову заговорщики даже не подходили. Иван Александрович дружил с Хрущевым еще с конца 30-х годов, когда они вместе работали на Украине. Правда, если бы Жуков и Серов знали, что и того и другого Хрущев отправит в далеко не почетную отставку (Жукова — в том же 57-м за «бонапартизм», а Серова — в 63-м, за дружбу с англо-американским агентом полковником ГРУ О. В. Пеньковским и разглашение государственной тайны, да еще с разжалованьем из генералов армии в генерал-майоры), то они, наверное, крепко бы подумали, стоит ли защищать Хрущева от «антипартийной группы». Но... «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется».
Чуев спрашивал Молотова:
— Когда вы сняли Хрущева, почему вы не обратились к партийным организациям, к народу?
— Партийные организации были не в наших руках, — сокрушался Вячеслав Михайлович.
— Все равно вы не воспользовались моментом, — мягко укорил главаря «антипартийной группы» поэт.
— Я и не мог этим воспользоваться, — втолковывал Чуеву Молотов. — И надо еще одно добавить к нашему минусу: мы были не подготовлены к тому, чтобы что-то противопоставить. (Попросту говоря, никакой политической программы у «антипартийной группы» не было. —
— Но это среди верхушки, — робко возразил Феликс.
— Не только среди верхушки, — со знанием дела заявил Вячеслав Михайлович. — И среди кадров.
— Но рабочий класс был за вас, — упорствовал Чуев.
— Рабочих тоже подкупили: теперь, мол, будет спокойнее, не будет гонки вперед, — вздыхал Молотов.
Микоян так объяснил, почему он выступил на стороне Хрущева:
