Молотов. Тень вождя полностью

«Речи свои Молотов до самой смерти считал надежным источником для изучения внешней и внутренней политики Советского С^оюза. Умер Молотов в 1986 году, прожив 96 лет. За год-полтора до кончины журналистский интерес привел меня к нему. Жил Молотов в государственном весьма скромном деревянном домике, довольно старом, я бы даже сказал — ветхом, с просевшими кое-где полами. Впрочем, и другие домики этого подмосковного особого дачного поселка, обнесенного глухим забором, под охраной, были не лучше. Глубокая старость наложила на Молотова свою тяжелую лапу, но он был еще вполне, что называется, в ясном уме и здравой памяти. Однако попытки разговорить былого премьер-министра о былых делах ни к чему не привели. Молотов'упорно стоял на своем и твердил одно и то же: читайте, мол, мои речи, мои выступления — в них все сказано, ничего другого k добавить не могу. На какое-то мгновение мне показалось, что он до того закоснел и загип-нотизировался, что сам искренне верит в правдивость своих былых речей и праведность былой сталинской политики. А потом эта мысль ушла. Что-то в его выцветших глазах и в лице, осыпанном, словно гречкой, на лбу и висках старческими пигментными пятнами, говорило о том, что он прекрасно осознавал и осознает, что публичные речи — это одно, а тайная политика — совсем другое, и в интересах государства совсем не обязательно, чтобы публичное и тайное стыковалось. В этом и государственная мудрость,

12 Соколои

и политическая гибкость. Верный своему, на особый манер понимаемому государственному и партийному долгу, имея за плечами длительные многострадальные десятилетия служения Сталину, он был убежден и остался в своем убеждении до конца — что все, что было сделано, и надо было сделать, что как было сказано — так и надо было сказать. Надо! И в этом весь Молотов. А ворошить прошлое через десятки лет, что-то пересматривать, перетряхивать, докапываться до подспудных причин и мотивов — не следует. Была всенародно провозглашаемая политика — вот она пусть и остается в истории».

И все же в беседах с Феликсом Чуевым Молотов вольно или невольно, но приоткрывал иной раз завесу над политическими тайнами.

В 1984 году, незадолго до смерти Вячеслава Михайловича, у него с Чуевым состоялся примечательный диалог:

— Очень много бездельников в стране, Вячеслав Михайлович.

— Для этого должны меры приниматься.

— Многие числятся на должностях, ни разу даже не показываясь на службе.

— Вот это наша беспомощность.