Молотов также довольно колко отзывался и о коллегах по Политбюро, будто бы унаследовавших все худшие черты советского народа:
«Три еврея, один грузин — Политбюро, штаб руководства. Никого нет. Бухарин — замечательный человек, видный теоретик, любимец партии. А что из него вышло? Богданов был теоретик — ну, тряпка, тряпка.
И это наряду с очень крупными русскими учеными, писателями, музыкантами — на весь мир гремят имена их — Менделеев, Павлов, другие, Чайковский, Глинка... Мусоргский, Толстой...
Талантливы, но разбрасываются. Чернышевский. Более крупного революционера до Ленина, чем Чернышевский, не было. А что он говорил: наш народ — это рабы! Это рабы! Чего можно ждать? Эта фраза — чувство горечи».
Характерно, что о Чернышевском как о писателе Молотов отзываться не стал. Вячеслав Михайлович больше всего ценил не писателей или артистов, а людей дела — революционеров: Ленина, Сталина, Чернышевского...
Отмечу, что, помимо восторженных записей Феликса Чуева и свидетельств Никонова о горячо любимом им деде, сохранилась зарисовка Молотова-пенсионера, принадлежащая перу человека, достаточно критически настроенного по отношению к Вячеславу Михайловичу. Вот что пишет журналист Станислав Грачев, живущий ныне в Канаде:
