Молотовская подпись стоит на списках Политбюро, содержащих 43 908 фамилий. В подавляющем большинстве случаев люди были приговорены к расстрелу. Среди членов Политбюро он достоин «золота». «Серебряный медалист» Сталин расписался на судьбе 41 169 человек. Подпись Кагановича стоит на списках с 16 839 фамилиями.
Кроме того, Молотов, как второй человек в стране, безусловно, в наибольшей мере, после Сталина, должен нести политическую и юридическую ответственность за все репрессии 30-х — первой половины 40-х годов, за гибель миллионов людей в коллективизацию, за депортацию «наказанных народов», за 682 тысячи расстрелянных только в 1937—1938 годах, причем основная масса — по приговорам «троек», а не в судебном порядке.
Эти «тройки» были созданы согласно печально знаменитому приказу НКВД № 0047 от 30 июля 1937 года. Он предусматривал проведение операции «по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов и уголовников».
Для ее осуществления создавались «тройки» на местах в составе секретаря обкома или республики, главы областного или республиканского НКВД, главы областного исполкома или республиканского ЦИК или прокурора. Действовали также и «двойки» в составе главы НКВД и прокурора или первого секретаря обкома партии и главы НКВД.
Инициатором этого приказа было Политбюро, и в первую очередь — Сталин и Молотов. Вячеслав Михайлович прекрасно понимал: не подписать расстрельный список — значит завтра же самому разделить участь обреченных.
А ведь очень многие жертвы, расстрелянные с непосредственной санкции Политбюро, в указанные списки не входят, например, почти 22 тысячи польских офицеров, а также представителей польской интеллигенции и имущих классов, расстрелянных весной 1940 года по решению Политбюро от 5 марта 1940 года. Под этим решением, среди прочих, стоит и молотовская подпись.
Несамостоятельность, подчиненную роль Молотова во всем, в том числе и в проведении репрессий, очень точно подметил Осип Мандельштам в своем знаменитом стихотворении о «кремлевском горце» — Сталине:
По свидетельству вдовы поэта Надежды Яковлевны Мандельштам, «тонкую шею О. М. приметил у Молотова — она торчала из воротничка, увенчанная маленькой головкой. “Как у кота”, — сказал О. М., показывая мне портрет».
