в разломы, надломы, терзанья мои.
Да я и сама, может, сбилась со счёта.
Но люди, меня поддержавшие, и
свет тонкой звезды, пульсом, светом восхода,
где горечь целительная бытия,
спасибо им всем! Хватит, хватит нытья…
Я за борт хватаюсь, что чалит, Ковчега,
я изголодалась так без человека
того, кто поддержит сегодня меня!
Того, кто со мной просто так посидит
в доверье, тепле и в моём невозмездье!
Я тоже могу быть кому-то полезней,
но нет, не за деньги, не благо. А бездны,
которые с космосом сходны – в груди.
И ты помолчи. Подыши. Посиди.
Вот видишь, Ковчег, что отчалил, в пути!
Ты будь мне поэтом, Верленом, будь Блоком
Есенину. Будь даже хоть лжепророком,
ежом ли, дракончиком, устьем, истоком
на время, на час ли, на год в эту хмарь,
чтоб Рим сторожить не сгоревший, алтарь,
своих пепелищ я – охранник престрогий.
А ныне прозябла в сухую погоду,
а ныне я в жаркой пустыне продрогла
и в холоде я прогорела ожогом,
из полымя я да в огонь, пепел, воду,
пусть я единична, но вечна во многом.
Спасибо тебе! Всем, кто были со мною.
Не стою я дружбы? Наверно, не стою,
но просто тепла, просто звёзд, что погасли,
но свет их спасеньем мне, свет мне лекарством!
Избыточно-ясный, рябиново-красный,
атласный!
***
Воровать у воров? На рассыпанных камнях Союза,
на развалинах прежнего пир учинить, бутафорию?
Вот представьте, что мир возвращается в прежнее русло,
надо лишь прекратить переписывать нашу историю!
Надо книги на полки вернуть! И до нас тоже книги!
И не надо их жечь, ибо пальцы и так все обуглены
от кошмаров и слёз! От вражды, нам навязанной, в тигель
нашей брошенной памяти!
Душно мне! Горестно! Туго мне!
Подменяются смыслы. Сужаются правды. Смещение
всех осей на земле. Вот и хватит. Верните историю!
Раздирая пружиной весь космос. Бессмертье Кощеево
возвернуть надо в птицу. И в зайца, в его траекторию.
Поклоняться тому, как учили нас предки. Крестильная
наша матушка Русь! Колыбельная Русь и родильная!
А не Киева-грусть! Князь Владимир наш Красное Солнышко,
покажи, как управить! Владимирам всем, Леонидам ли!
В Ярославну я плачем прольюсь. В Ольгу местью! Ужели потонешь ты,
наш Ковчег? Наша память в умах марсиан яйцевидовых?
Всем, кто взялся чернить нас, ворота нам дёгтем умазывать,
кто Бандеру в граните отлил, кто нацистские свастики,
тем бы пальцы рубить! Неповадно чтоб было, до разу чтоб,
вам история – девка срамная. А вы – свистоплясники
на пиру, что во время чумы! Где безглазо старухами
расплясались развратники вместе с портовыми шлюхами.
В ухо им!
Всем, кто родину нашу ворует, кто тащит фундаменты,
коль Союз наш разваленный в камни. Воруете камни вы!
Вам проклятье потомков и внуков всех наших и правнуков!
Всё равно правда выплывет: Божья святейшая ладанка!
Как леса вырубали и как продавали китайцам вы!
Всю Сибирь разорили за доллары американские!
Наши земли святые, для вас это лишь территории!
Переписывать хватить историю нашей истории!
Самозванцы на троне, на царском воссели – не выгонишь!
Во Царьграде воссели! Чтоб дедушек грабить и бабушек!
Молодёжь в ипотеку загнали, берите, мол, выгодно.
То ли чудище правит поганое нами, татарище?
И по-русски пишите! Заглавные буквы! Согласные!
Берестовые грамотки или таблички из стали вы!
Наше время, о, что ж ты такое свершилось опасное?
Нет Сталина!
Чтобы громко стуча сапожищами в ночь или полночь ли,
приходил он во спальни к отступникам! Плащ Командоровый
был бы алого цвета. И трубку курил. Китель солнечный.
Было б здорово!
– Здравствуй, взяточник!
– Здравствуй, обманщик! Преступник ты хреновый!
– Кто бандеровец? Ты! Ах, твою мать! В Лефортово в камеру!
– Филарета туда же!
Истории нет иной. Время нет!
Никаких переписчиков! А извратителей
замертво!
Поломать бы им перья! Отправить туда, где изморами,
чтоб трудами вину отрабатывать вместе с убийцами.
Переписчиков прямо туда, кто историю
Всей Руси перемазал, как сласть-каравай да горчицею!
***
Неожиданно и бесповоротно
в вас, переписывающих мою историю,
мои детские клятвы, сандалии, боты
и пальто моё, книги, портфолио, фолио,
в вас, наёмников на такую работу,
бурлаков, что на Волге, чьи плечи изранены,
в вас – рыдаю! Кричу я – распятая в сотый,
может, в тысячный раз! Я – молюсь с придыханием,
объясняя, что нету победы над манною
той, что Бог посылает с разверстых небес!
В переписчиков, в вас шлю я кардиограмму
рваным сердцем, читайте! Кто сгиб, кто воскрес.
В соль-диез.
Но не трогайте папу и маму.
День рождения. В мякоть зачатья не лезь!
В колыбельку мою! В Русь мою, в мою родину!
В топь берёз! В мою клюквой растущей болотину!
Ибо ты там утонешь. Там всё – аномалия!
Не касайся меня сопричастно-опальную
и оболганную! Волжский, Окский мой съезд.
Ибо это изгложет тебя. Просто съест
так, как волк из моей колыбельной припевки,
как Садко тот, что в омут, как Кочина «Девки»,
где моя Фиваида, где лимфы желез
и набухших сосков, когда кормишь младенца,
прижимаешь к груди: в кружевах полотенце…
Переписчик, подёнщик – скрипит стеклорез.
И нет Слов у тебя между этих словес,
Переписана Речь, но нет речи. Лишь знаки.
Ты мне герб подменил, очернил мои флаги.
Перебитые пальцы мои дел куда ты?
Мои родинки возле запястия где?
Позвоночники-флейты, где? Тот, кто в кровати,
