— Совпадает все — и фирменный знак, и месяц выпуска, и номер партии, — продолжал Поляков. — Ни Гусев, ни его командиры в автобате сала в такой упаковке никогда не видели, даже не представляют, что это такое. Кстати, перед выездом он вымыл кузов. Так что это, несомненно, оставлено двумя неизвестными, пытавшимися его убить и угнавшими «додж», оставлено теми, кого мы ищем.
— Значит, один из них предположительно — левша, а старший, судя по Произношению, возможно, — украинец. — Алехин усмехнулся. — Каждый двадцатый в жизни — левша и каждый шестой военнослужащий — украинец.
— Да, скажем прямо, негусто, — согласился Поляков; он сложил карту и вслед за конвертами с целлофановыми обертками и фотографиями сунул ее в планшет. — Кстати, Гролинская не заметила у Николаева украинского произношения?
— Нет. Я интересовался речью обоих… Она убеждена, что он сибиряк.
— По внешности и по возрасту Николаев и Сенцов в целом схожи с теми, кто нам нужен… В приблизительных общих чертах: один постарше и поплотнее, второй моложе, выше и стройней…
— И у тех двух, которых видел Васюков, тоже есть такое сходство.
— Да, обе пары во многом схожи с теми, кого мы ищем. Есть, конечно, и явные различия, впрочем, в деталях, функциональные… Звания, головные уборы, личные вещи, усы — все это легко видоизменить… Что характерно… — задумчиво сказал Поляков, — обилие общих сведений и версий и скудность конкретного… — Он посмотрел на часы и поднялся. — Ты извини, но спать уже не придется… Идем в отдел, может, там есть что-нибудь новое…
В отделе контрразведки авиакорпуса ни ответа на запрос о Николаеве и Сенцове, ни каких-либо свежих сообщений по делу «Неман», к сожалению, не было.
Шифровальщик, занятый чем-то срочным, даже не подойдя к обитой железом двери, крикнул, что для Алехина и подполковника у него пока ничего нет, и, словно извиняясь за свое невнимание к Полякову, добавил, что, как только освободится, — зайдет.
Кипяток на кухне Алехину пообещали нагреть минут через пятнадцать.
Поляков открыл кабинет начальника отдела, зажег свет, снял пилотку и шинель, разложил на столе бумаги из планшета, поставил термос и чайные принадлежности. За годы войны ему приходилось располагаться на время для работы не только в случайных, чужих кабинетах, но и во всяких каморках, землянках и блиндажах, по сравнению с которыми это просторное, чистое, проветренное помещение представлялось чуть ли не дворцом. Особенно ему здесь нравился покрытый плексигласом большущий письменный стол.
Прежде всего он просмотрел собранные Алехиным в папку документы по делу «Неман», с особым вниманием последние, поступившие после его отъезда в Гродно. Прочитав сообщение о белорусском отделении Дальвитцской разведшколы (он уже слышал о нем от Алехина), Поляков не без иронии улыбнулся:
— Чего-чего, а общих неконкретных версий более чем достаточно.
Потом Алехин пошел за кипятком, а подполковник набрасывал ориентировку о разыскиваемых — двух неизвестных, пытавшихся убить Гусева и угнавших «додж», — когда дверь распахнулась и на пороге появился Егоров, высокий, здоровенный, в матерчатой фуражке с полевой звездочкой и ватной стеганке без погон. Вошедший следом адъютант — румяный кареглазый лейтенант с автоматом на спине, чистенький и подтянутый, — внес небольшой кожаный чемодан.
— Здравия желаю, — поднялся Поляков.
— Живой? — снимая фуражку, проворно принятую адъютантом, сильным окающим басом спросил Егоров.
— Как видите, — усмехнулся Поляков.
— Садись… И неплохо устроился, — оглядывая кабинет, заметил Егоров. — А нас по дороге обстреляли… Еле проскочили! — Он сбросил стеганку с разрывами на плече, из которых торчала вата, и остался в гимнастерке с двумя рядами орденских планок и погонами генерал-лейтенанта. — Зашей! — приказал он адъютанту и повернулся к Полякову: — Безопасность родного начальства обеспечить не можете!
— Так ночью спать надо.
— Спать?.. Вот спасибо, что просветил!.. — Егоров уселся против Полякова и посмотрел на стол. — Неплохо!.. Выжил хозяина из кабинета, чаи гоняешь… До начальства далеко… Как у Христа за пазухой!..
Он шутил, но его широкоскулое с тонкими твердыми губами и квадратным подбородком с угибом посредине лицо сохраняло при этом властное, суровое выражение.
Поляков слишком хорошо знал генерала, чтобы не почувствовать за его шутливостью какого-то напряжения или недовольства и не понять, что все это только присказка, предисловие.
— Вы сюда, в Лиду, проездам?
— Нет, не проездом! Где Алехин?
— Здесь.
— Вы тексты перехватов по «Неману» от седьмого августа и позавчерашний получили?
— Нет.
— Странно! Я, выезжая, приказал немедля передать в Лиду.
— Может, и пытались. У аппарата никого не было. Я здесь всего минут пятнадцать, — пояснил Поляков.
— А шифровальщик на месте?
— Да. Он занят чем-то срочным. Но о перехватах он мне ничего не сказал. Может, как раз их и расшифровывает.
— Что нового? — постукивая пальцами по краю стола, быстро спросил генерал. — С Николаевым и Сенцовым прояснили?
