— Я не хочу умирать, оставляя между нами что-то недосказанное, — сказал дочерям Амадо. — Разумеется, есть вопросы, которые вы хотели бы задать мне, есть вещи, которые вы хотели бы узнать о своем детстве до того, как вы переехали в Испанию со своей матерью. Когда я уйду, не останется никого, кто ответил бы на эти вопросы.
— Откуда тебе знать, какими мы были в детстве? — спросила Фелиция. — Тебя и рядом-то никогда не было.
Амадо медленно кивнул, как бы удовлетворенный ее гневом. Даже если Фелиции и было выгодно промолчать, она не могла сдержать своего стервозного характера.
— Я очень много работал, выращивал самый лучший виноград, делал самые лучшие вина. Этого ожидал от меня мой отец, так же как его отец — от него. Я не знал, что моя работа будет стоить мне семьи. Просто жизнь сложилась именно так.
— Не хочешь ли ты сказать, что теперь ты будешь вести свои дела по-иному? — спросила Фелиция.
— Да, я бы сделал все, чтобы удержать тебя и твою сестру.
Амадо искал в ее глазах понимания, но Фелиция снова смотрела в окно, подчеркнуто отвернувшись от него. Потом она подняла руки и сложила их на груди, готовясь к атаке.
— А как же насчет мамы?
— Я же сказал, что сделаю все, что понадобится, — повторил Амадо.
Фелиция повернулась к нему лицом.
— Означает ли это, что ты сожалеешь о том, как относился к ней?
— Сожалею даже больше, чем могу сказать.
Он решил предоставить Фелиции право истолкования смысла этих слов.
— И как же ты намерен устроить, чтобы мы снова стали одной семьей?
Хотя эти слова Фелиции были как бы примирительными, весь вид говорил о другом.
Перед их приездом Амадо убеждал себя не ждать слишком уж многого. Он чувствовал, как встревожена Элизабет, как сочувствующе смотрела на него за завтраком. Слышал тревогу в ее голосе, когда она сама вызвалась остаться с ним на этот день, вместо того чтобы отправиться на работу. Однако ни Элизабет, ни он сам не в состоянии были сделать ничего, что могло бы подготовить его к разочарованию, которое он сейчас испытывал: даже его грядущая смерть не смягчила Фелицию. А без Фелиции у него не оставалось шансов поладить с Эланой.
— Я надеялся, что мы сможем провести вместе некоторое время, постараться заново узнать друг друга, — сказал он.
Фелиция быстро посмотрела на Элану.
— Я полагаю, что впредь не удастся встречаться довольно регулярно, не так ли, Элана?
Та оказалась захваченной врасплох стремительным виражом своей сестры.
— Разумеется. Я тоже так думаю.
И хотя Амадо следовало испытать облегчение, он почувствовал лишь пустоту.
Судно, перевозившее Майкла через Тихий океан, накренилось на волне, заставив его вцепиться в снасти, которые поддерживали парус в вертикальном положении. Он бросил быстрый взгляд туда, где оставил Говарда, в очередной раз наводившего на себя лоск. Кот встретил его пристальный взгляд этак высокомерно и снисходительно, а потом снова принялся вылизывать лапу.
Они провели в этом путешествии вот уже три недели, а Майкл так до сих пор и не смог привыкнуть к океанской качке. Джереми Эндрюс, слегка чудаковатый капитан, согласившийся взять Майкла на временную работу в обмен на питание и провоз до Австралии, заверил его, что он понемногу приспособится. Это, мол, всего лишь вопрос времени.
И в конце концов, разве время не было тем, чего Майклу хватало сверх всякой меры?
Не так уж много найдется мужчин, которые моги бы сказать, что никуда им не надо спешить и никто их нигде не ждет, куда бы они ни попали. Никогда раньше Майклу не было знакомо ощущение подлинной свободы. И может быть, в один прекрасный день, если только очень постараться, ему даже начнет это нравиться.
Говард встал, потянулся и отправился в путь по палубе. Вот он поставил передние лапы на ногу Майкла и негромко мяукнул. И Майкл, подняв его, водрузил на свое плечо и прижался щекой к боку кота, дав нежной черной шерстке поласкать свою кожу.
— Вот там и виси, Говард, — прошептал он. — Ничто не длится вечно.
Впрочем, последнее в большей степени было сказано для самого Майкла, чем для кота.
В ту ночь, когда Майкл в последний раз забрался в свой пикапчик и укатил прочь из долины Напа, у него не было ни малейшего представления о том, куда же он направляется. Он знал одно: ему пора убраться подальше. Поначалу он направился было на восток, подчиняясь некой тайной мечте, застрявшей в нем еще с детских времен, — повидать Йеллоустонский парк[7]. Однако в Уиннемакке, штат Невада, он вдруг совершенно неожиданно повернул на север, а попозже, уже в штате Айдахо, свернул обратно на запад и в конце концов закончил свой путь в Сиэтле. День он провел, слоняясь по пристаням, настроившись предложить свои услуги в качестве грузчика капитану очаровательного парусника. И вот, в результате случайного разговора о толстых ломтях семги, он, извольте видеть, уже приближался к Гавайским островам.
Он покинул Калифорнию, ища исцеления, в то же время отлично понимая, что его не предвидится.
