Он усмехнулся, показывая скульптурные, обтекаемые зубы – фантазия зубного врача-авангардиста на тему, каковы они могли бы быть у разновидности более быстрых, более элегантных существ.
– С нами полетит Даниэлла Старк. – До Энджи донёсся звук снижающегося вертолёта. – Она будет ждать нас в аэропорту Лос-Анджелеса.
– Мы её придушим, – ответил он тоном заговорщика, набрасывая на плечи Энджи палантин из голубой лисы, выбранный для этого случая Келли. – Если мы пообещаем намекнуть новостям, что мотив был сексуальный, она, возможно, даже решит нам подыграть…
– Ты ужасен.
– Это Даниэлла – ужас во плоти, мисси.
– Уж кто бы говорил.
– А? – Парикмахер сузил глаза. – Но зато у меня душа младенца.
Вертолёт пошёл на посадку.
О Даниэлле Старк, сотруднице стим-версий журналов «Вог-Ниппон» и «Вог-Европа», повсюду ходили слухи, что ей далеко за восемьдесят. Если это верно, подумала Энджи, тайком рассматривая фигуру журналистки, когда они втроём поднимались по трапу в «Лир», то в том, что касается пластической хирургии и косметологии, Даниэлла Порфиру вполне под стать. На первый взгляд журналистке было чуть больше тридцати, и единственным заметным свидетельством, что она имела-таки дело с хирургами, была пара бледно-голубых «цейсовских» имплантантов. Один юный репортёр из французского журнала мод как-то назвал их «модно устаревшими». Как поговаривали злые языки в «Сенснете», этот репортёр больше нигде и никогда не смог получить работу.
Энджи знала, что при первой же возможности Даниэлла заведёт с ней разговор о наркотиках, о «наркотиках знаменитости», будет смотреть на неё в упор, широко, как школьница, распахнув васильковые глаза, чтобы заснять всё на плёнку.
Под грозным взором Порфира Даниэлла некоторое время пыталась сдерживаться – пока они не достигли крейсерской скорости где-то над Ютой.
– Я надеялась, – начала журналистка, – что кто-то поднимет этот вопрос до меня…
– Даниэлла, – остановила её Энджи, – прими мои извинения. Как это невнимательно с моей стороны.
Она дотронулась до обшитой шпоном панели походной кухни «хосака». Механизм мягко заурчал и начал выдавать крохотные тарелочки с копчёной уткой цвета чая, устрицами на тостах под чёрным перцем, за пирогом с лангустами последовали кунжутные блинчики… Порфир, уловив намёк Энджи, извлёк бутылку охлаждённого «шабли» – любимого вина Даниэллы, насколько помнила Энджи. Кто-то – уж не Свифт ли? – это помнил тоже.
– Наркотики, – сказала Даниэлла четверть часа спустя, доедая утку.
– Не беспокойтесь, – заверил её Порфир. – Когда вы прибудете в Нью-Йорк, там будет всё, что пожелаете.
Даниэлла улыбнулась.
– Вы так забавны. А вам известно, что у меня есть копия вашего свидетельства о рождении? Я знаю ваше настоящее имя. – Всё ещё улыбаясь, она бросила на него многозначительный взгляд.
– Какая мне разница, – сказал он, наполняя её бокал.
– Интересное замечание, учитывая врождённые дефекты. – Она пригубила вино.
– Врождённые, приобретённые… В наше время кто только себя не изменяет, не правда ли? И ещё как! Кто укладывает вам волосы, дорогая? – Парикмахер подался вперёд. – Вас, Даниэлла, спасает лишь то, что на вашем фоне прочие представители вашего вида и на людей-то не похожи.
Даниэлла улыбнулась.
Само интервью прошло довольно гладко. Даниэлла была достаточно опытна, чтобы не переступить в своих манёврах тот болевой порог, за которым могла бы столкнуться с серьёзным сопротивлением со стороны жертвы. Но когда она провела кончиком пальца по виску, нажимая на подкожную клавишу, которая выключила её записывающее оборудование, Энджи напряглась в ожидании настоящей атаки.
– Спасибо, – сказала Даниэлла. – Остаток полёта, конечно, не для эфира.
– А почему бы вам просто не выпить ещё бутылку-друтую и не вздремнуть? – спросил Порфир.
– Чего я действительно не понимаю, дорогая, – сказала Даниэлла, не обращая на него внимания, – так это почему вы так разволновались…
– Разволновалась, Даниэлла?
– Зачем вы вообще ложились в эту пресловутую клинику? Вы ведь говорили, что наркотики никак не влияют на вашу работу. Вы также говорили, что от них нет никаких «глюков» в обычном понимании этого слова. – Она хихикнула. – Однако вы продолжаете настаивать на том, что это было вещество, вызывающее исключительно тяжёлую зависимость. Так почему вы решили соскочить?
– Это было ужасно дорого…
– В вашем случае, конечно, вопрос чисто академический.
«Верно, – подумала Энджи, – хотя неделя на этой дряни мне стоила твоего годового оклада».
– Наверное, мне опротивело платить за то, чтобы чувствовать себя нормальной. Или за слабое приближение к нормальности.
– У вас развился иммунитет?
– Нет.
– Как странно.
– Не так уж и странно. Моделисты конструируют вещества, с которыми, как предполагается, можно избежать традиционной ломки.
– Ага. Но как насчёт новой ломки, я хочу сказать: теперешней ломки? – Даниэлла налила себе ещё вина. – Естественно, я слышала и другую версию произошедшего.
– Правда?
– Конечно. Что это было, кто это сделал, почему вы перестали.
– И?
