Тем не менее он не удержался и указал на крупный плоский камень, лежащий на краю тени от валуна, за которым мы собрались.
Я шагнула ближе. Там на самом деле лежала чаша, небрежно поставленная на тряпку среди мусора и пыли, такая же грязная, как и все вокруг, но я заметила и слабый золотой отблеск.
– Не прикасайтесь, – чересчур довольным голосом предупредил меня практикант.
– А то что? – уточнила я.
– У одного из рабочих теперь нет руки! – У него на лице по-прежнему светился восторг. – Рассыпалась в пыль, – выдохнул он.
Этот ребенок слишком любил магию.
– Сразу в пыль, да? – Что ж, значит, мои предположения о том, как закончится сегодняшний день, не так уж и ошибочны.
Я видела, что Кевин старается сдержать смешок, о чем свидетельствовали милые ямочки на пухлых щеках. Мне пришлось бороться с собой, чтобы не ущипнуть его за щеку – странное и редкое чувство. Впрочем, по отношению к Кевину я определенно испытывала что-то материнское – все-таки он лучший друг моего сына.
Тем временем к нам присоединился Бальтазар.
– Наверное, тебе стоит ей сказать, что речь не о руке из плоти и крови.
Наконец я поняла причину ухмылки Кевина. Господин Сладки показал мне свою левую руку, и я обнаружила на ней начало повязки, которую часто видела у людей с протезами.
– О, сочувствую, – быстро произнесла я.
– Да ничего страшного. Мы сначала перепугались, а потом от души посмеялись.
Мои брови поползли вверх.
Он понял этот взгляд и откашлялся.
– Подождите, я вам покажу!
Одним большим глотком он допил свое пиво и бросил пустую банку в золотую миску. Едва коснувшись чаши, жестянка рассыпалась в пыль. Затем послышалась громовая отрыжка.
Кевин и Сладки дружно захохотали.
Я тоже не сдержала улыбку.
– Это явно особый случай!
Господин Бокерс издал лишь оскорбленный вздох. Зануда
– Я уже все подготовил, – сообщил он, опять взмахнув документами.
– Подготовил для чего?
– Склад для распроклячивания, – как само собой разумеющееся выдал он.
– И для этого вам понадобилось вызывать меня? – растерянно спросила я. Я могла бы лежать на диване…
– Она туда не хочет! – Колдун указал на чашу.
– Что, простите? – Очевидно, я сегодня слишком устала для таких неинформативных разговоров.
– Она отказывается уходить. – Если он сейчас еще и ножкой топнет, то его образ, который уже успел сложиться у меня в голове, станет идеальным.
С ноткой раздражения я потерла глаза одной рукой.
– Это она так сказала?
– Она рычит, когда мы пытаемся унести ее с этого места.
Что объясняло, почему она лежит на тряпке.
– То есть она чувствительная? – с соответствующим ужасом вырвалось у меня.
Бокерс поморщился:
– Возможно… но… инструкции…
Вот так сюрприз: похоже, он тоже не в восторге от необходимости перемещать проклятую реликвию против ее воли, либо боялся последствий за попытки убрать артефакт силой.
– Вам ведь все равно придется собирать все палатки, да? – обратилась я к рабочему.
– Конечно, вообще-то нам даже стоять здесь нельзя. – Он указал себе под ноги и пожал плечами.
– Хорошо, отлично. Тогда мы создадим колдовской круг, чтобы не подпускать любопытных. – Я скосила глаза на Кевина, который наклонился над проклятой находкой, и он сразу с виноватым видом отодвинулся. – Будем сотрудничать со службой охраны исторических памятников, чтобы чашу первое время не трогали, пока мы не выясним про нее больше.
– Н-но так нельзя, правила предельно ясны, – снова затянул господин Бокерс.
Я подняла руку, чтобы его остановить. В ответ на мою улыбку, которая наверняка выглядела такой же самодовольной, как и ощущалась, Бокерс обиженно надул губы.
– Правила устанавливает Церковь, верно? – медленно проговорила я, мысленно добавив в конце: «Пока».
В легком недоумении колдун огляделся по сторонам, словно рассчитывал найти ответ где-то на стройплощадке.
– Эмм… да?
– А кто диктует правила Церкви?
Как же мне понравилось ошеломленное выражение на лице господина Бокерса. Он ведь ни о чем не подозревал. Только ехидно ухмыляющемуся Кевину здесь известно о моем крылатом рычаге давления. Правда, мне еще ни разу не довелось использовать его как таковой. Достаточно было просто представиться в Церковной канцелярии.
Эту трилогию я посвящаю своему личному архидемону с эпически адским именем Франц.
