Мне представилось вдруг, как если бы я сидела вся в кринолинах, ты бы ворвался в мою комнату – юный, стремительный, раскрасневшийся! а я бы всадила кинжал прямо в твой искрящийся позументами камзол
Мне представилось, как я без сил лежу в песках, ты приносишь мне воды в ладонях, а мне нету уже сил испить ее, только падаю щекой на твои руки, ощущая прохладную дрожь твоей смуглой кожи, и умираю
Мне представилось, что мы в строгих подвенечных нарядах входим в огромный храм, раздаются первые звуки органа, и гигантский купол рушится на нас
Мне представилось, что в маленькой деревушке ты вбегаешь в мой дом, и я вдруг на мгновение слепну, ищу руками по сторонам и слезы брызжут струйками, как фонтанчики, из моих невидящих глаз
Мне припомнилось, как я только родилась и поняла, что буду всеобщей любимицей – так и случилось, даже смерти я полюбилась больше и раньше прочих
Я не помню, с какого момента мне стало все понятно, и когда он появился, мне нечего было у него выведывать, я сама ему сказала: Подожди на кухне, я сейчас!
Я помню, как она стремительно вошла, энергично сдернула платье и предстала передо мной мощная, нагая, я слабо прошептал: Артемида! – или какую-то подобную же нелепость
Я была рыжей провинциальной девчонкой, а она опытной светской, как говорится, львицей, но ко мне она была добра, я часто хожу на ее могилу и стою, сжимая руками грудь
Труден путь героизма и красоты. Внешняя и метафоризированная телесность полностью завораживает и поглощает людей, не отпуская на чистые служения. Но только одолев в себе низшую телесность и обретя высшую в виде музыки, герои и красавицы постигают себя в чистоте и через эту чистоту почти в абсолютном покое являются нам в сиянии своего служения и свершений.
Звучит музыка Шостаковича и герой неудовлетворен своими ногтями, он их вырывает и возносится в недосягаемой высоте понимания героизма
