– Иссилаидушка, солнышко, что так рано поднялась? – слышал со стороны Альфонсо свой голос, и не узнавал. Только с утра он, махая воображаемым мечем мужской гордости и жесткости, собирался поставить свою возлюбленную на место и вот, сам себе удивляясь, мямлил:
– Ты хорошо покушала?
– Тебе бы лишь бы жгхать!– взвилась Иссилаида и дернулась так, что показалось: платье разорвется пополам. Но нет, все складочки героически держали оборону, – Не дом, а халупа, жалкая лачуга. Это каким надо быть дугхаком, чтобы выбгхать во владения такое захолустье? Другхим гхафиням в глаза стыдно смотгхеть!
– У тебя и не получится, чудо ты косоглазое, – угрюмо подумал Альфонсо. Но вслух, конечно, этого не сказал. А то его солнышко и сегодня к себе в спальню его не пустит.
В обеденную залу, низко поклонившись господам, зашел Микула – так то он был дворецким, но, поскольку, дворца у Альфонсо не было, то он его называл особняцким – и передал послание соседнего землевладельца – герцога, с приглашением на охоту. Альфонсо согласился: охоту он не особо любил, да и герцога со странным, труднопроизносимым иностранным именем Иван тоже, но он ни за что бы себе не признался в том, что все это был просто повод выбраться из дому и перестать быть поленом, которое пилят пилой с тупыми, скрипучими, картавыми зубами.
Герцог Иван был старым, сухим, сморщенным высоким старичком, с торчащими из головы ушами; если кто-нибудь посмотрит на него, а потом попробует его описать – ничего, кроме ушей вспомнить не сможет, поскольку человек тратит все внимание на вещи особо примечательные, не замечая остального, а вот уши опишутся в красках. Был он старым, но раздражительно бодрым, веселым и добрым старичком, который, в отличии от остальных владельцев соседних земель, не считал зазорным вести дружбу с «проходимцем» ниже себя по положению, да еще с женой- садовницей, на которой он даже еще пока не женился. Да герцог Иван плевал на все условности, и сам женился на пастушке, которой было семнадцать лет от роду. Еще Альфонсо дал себе задание, не смотря на ненависть к лошадям, научиться на них ездить, и в тайне радовался, когда герцога – прекрасного наездника, но подслеповатого ездока, эпизодически сшибало с лошади веткой дерева. Это было очень смешно, и полезно для самооценки.
И да, фамилия Ивана была Морковкин, а полностью титул его звучал Герцог Иван ибн Морковкин.
Охотиться они предпочитали во владениях Альфонсо, потому-что ехать было не далеко, да и заблудиться в этом лесу нужно было постараться – лес был маленький, кончался рекой и владениями соседей. Дичи в нем особо много тоже не водилось: Альфонсо начал подозревать, что оголодавший от поборов люд в тайне, несмотря на запрет, промышлял дичью в хозяйском лесу, и все планировал поймать таких наглецов, чтобы наказать. Проехав лес сначала вдоль, потом поперек, охотники с трудом обнаружили одного единственного тощего, зачуханного волка, который, увидев столько людей и лошадей (его потенциальная пища), даже бежать не пытался, решив смириться с судьбой. Естественно, это не был волк из настоящего леса, этот размером был чуть больше овчарки, и вызывал больше жалость, нежели желание бежать подальше; поймав несчастного зверя, долго думали, что с ним делать, потом связали, покатали на лошади, планируя сначала отвезти домой и похвастаться добычей перед дамами, но передумали и отпустили.
Герцог Иван, судя по всему, любил охоту не ради охоты, а просто ради досужей болтовни. Вот и сейчас, усердно растягивая старческие щеки, он рассказывал свою жизненную позицию по какому то вопросу:
– Раньше, когда я был молодым (-До начала времен, видимо, – злорадно мысленно вставил Альфонсо) – я был обидчивым. Гордость, честь, достоинство – сколько дуэлей я пережил, ради этих слов, но потом, получив мечом по плечу, едва очнувшись от беспамятства, я задумался, а что же это все таки такое – достоинство…
Альфонсо эта болтовня не интересовала: он с предвкушением смотрел, как герцог едет прямо на раскидистое дерево, еще чуть-чуть… Но нет, Иван не вовремя нагнул голову и, просто причесав ему лысину, ветка проскочила мимо.
…– Просто, если так подумать, ну назовут меня дураком. Ну глупее же я не стану, ведь верно? Тогда почему я должен обижаться?
– Потому что относиться будут, как к дураку, будь ты хоть семь пядей во лбу, – вставил Альфонсо. – А так, по зубам разочек, и все будут считать тебя умным.
– Умно, ум силой доказывать, – хмыкнул герцог. Потом он хмыкнул повторно, сопроводив неопределенный звук более связными словами:
– У тебя, кажется, гости, граф. Бог ты мой, да это же королевская карета…
