Наконец ветер стих, и он увидел, что находится на участке степи, подобном тому, где он был, когда началась буря. Монгол, несомненно, понял бы разницу. Лошади без всадников паслись на лугу или беспорядочно метались. Наполовину скрытые в высокой траве, везде лежали тела убитых.
До него донеслись звуки труб, барабанов и гонгов. По степи на север двигалась белая с золотом башня. На вершинах гряды холмов, недалеко от Дзебу, стояли темные группы всадников, Кавалерия монголов продвигалась вперед шагом. Он заметил китайские колесницы, в которых находилось по три воина, запряженные каждая четверкой лошадей, и арабов с ятаганами на нервных, гарцующих жеребцах.
Движущаяся башня перевалила через гребень, и стало видно, что она стоит на деревянной площадке, которая, в свою очередь, размещается на широких спинах четырех слонов. Дзебу раньше уже видел такую конструкцию, и она не удивила его. Боевые слоны обычно переносили башни, с которых сражались солдаты или командиры следили за ходом сражения. Эта ничем не отличалась от других, только была больше.
Из позолоченного помещения на макушке мачты Кублай-хан следил за развитием наступления. Дзебу подумал, как человек может стоять на самом верху подобного сооружения и не считать себя богом. Быть может, Кублай и думает, что он – бог. Он казался больше, чем мог быть человек, в своих сверкающих доспехах и шлеме, окруженный своими офицерами, под охраной лучников.
Кублай проследовал на север, а Дзебу остановил офицера и спросил, где мог находиться сейчас левый фланг. Офицер махнул рукой на запад. Он все еще был слева, где вообще-то никак не мог быть на этой стадии обычного монгольского сражения.
Рука больше не доставляла Дзебу мучений. Он мобилизовал все свое сознание и погасил пылающий в ране огонь. Но требовалось немедленное лечение. Он поехал дальше искать своих самураев.
Большинство монгольских военных камланий заканчивалось за один сезон, но это была война между армиями двух ветеранов. Она шла уже четвертый год.
Провозгласив себя Великим Ханом в Год Обезьяны, Кублай двинулся от Шангту на запад, проведя свою армию через богатую, красивую местность к югу от Великой Стены. Юкио со своими самураями ожидал монголов в Ланьчоу, где Юкио представился оркхону Уриангкатаю, как и предложил Тайтаро. Кублай считал политически важным нанимать воинов различных народов в свою армию, и, таким образом, самураев с радостью приняли и поместили на левый фланг.
Кублай и его брат преследовали друг друга на границе пустыни Гоби подобно двум самураям, сражающимся на мечах, терпеливо, скрытно передвигаясь, готовые нанести мгновенный удар в подходящий момент. Ни одному из этих сыновей блестящего Тули, внуков бессмертного Чингисхана не удалось более искусным маневром перехитрить другого. Наконец, с приходом зимы, Арик Бука отошел на позиции далеко к северу от Каракорума.
Кублай оставил в Каракоруме гарнизон и отвел большую часть своей армии зимовать на юг, в Китай. С весенними потоками Года Петуха Арик Бука напал на Каракорум и отвоевал его.
Кублай бросил свои войска на север, чтобы выбить брата из столицы. Армии сошлись на северной границе Гоби, и Арик Бука бежал. Они встретились снова через десять дней и после жестокого боя, в котором каждый понес тяжелые потери, разошлись. Оба возвратились к тактике выжидания и маневра.
В Год Собаки Кублай вернулся в Китай. Арик Бука повернул на запад, захватывая Центральную Азию, где он попытался свергнуть местных ханов, назначенных Кублаем, и заменить их своими людьми. Весь этот год и следующий за ним Год Свиньи Кублай позволил брату растерять свою силу в борьбе против множества врагов, которых тот нажил себе в Туркестане и Кашгарии. Когда Арик Бука и его армия в Год Крысы вернулись в Монголию, Кублай снова двинулся на север.
Во время всех боев вокруг Гоби Дзебу не оставляли мысли о Танико. Он найдет способ тайно увезти ее из Китая. Наконец они будут вместе. Но пока длится гражданская война монголов, у Дзебу не будет возможности приблизиться к ней.
– Кублай-хан не берет с собой на войну большинство своих женщин, – печально заявил он Тайтаро.
Тайтаро удалось воссоздать по кусочкам историю того, как Танико могла попасть в руки Кублая, и он рассказал Дзебу, как все случилось.
Дзебу, сжав кулаки, уставился на ковер своей юрты.
– Хоригава и Согамори, – сказал он. – Один из них убил моего ребенка и попытался уничтожить Танико. Другой убил мою мать. Клянусь, что, когда вернусь на Священные Острова, оба умрут от моей руки.
– Такое отношение недостойно зиндзя, – сказал Тайтаро. – Проводи больше времени с Камнем. Ты заметил, как напоминают узоры на этих персидских коврах Дерево Жизни?
Даже когда не было боев, Дзебу был далеко от Танико. На какое-то время Кублай разместил самураев в Сучжоу, к югу от Гоби. Два следующих года Дзебу и Юкио со своими людьми, вместе с различными туменами монголов и вспомогательными частями, перемещались от города к городу на северо-западе территории Кублая, в зависимости от того, куда, по мнению Великого Хана, мог нанести удар его брат.
