Предъявил он ей документы, свои и «сестрицыны», которые были в полнейшем порядке, а затем, со скорбью в голосе, выдал много раз отрепетированную фразу:
— Знаете ли, у нас в роду наследственная болезнь имеется, впервые проявляется в восемнадцать лет, а моей сестре сейчас семнадцать с половиною. Я выписал докторов из Швейцарии, снял два номера в гостинице…
Все эти тирады были не нужны. Сонная Анна появилась через три минуты. Увидев яркого блондина, в ярком же камзоле, проснулась окончательно: брат?! У неё есть брат?! Но в объятия пошла, как вежливая девушка. Тут-то и сообщил ей граф, шёпотом, на ушко, что он от Юрия Петровича. От жениха.
— Кем вы ему будете? — спросила барышня.
— Я его давнишний друг, с молодых ногтей, сызмальства, с самого детства!
— Последняя записка была от вас?
— Так точно-с! — ответил граф. — А остальные свитки, предыдущие — все как есть от него-с… Получали-с?
Фея радостно закивала.
— Когда я с ним увижусь?
— Не далее как завтра вечером, в Петергофе.
— А что ему мешало приехать самому… сюда… ко мне?
— Вы ведь знаете, что у государя-батюшки встреча с братом — по случаю панихиды. Ваш Юрий Петрович при этой встрече обещал присутствовать, по-родственному, он ведь родственник Романовым…
— Неужели?!
Как приятно нищему болотнянину дурачить избалованную фрейлинами болотнянку! Словом, отчалили…
Когда подъехали к зданию на Гороховой, Пётр Сергеевич покинул боичку, велев кучеру быть на том месте ровно в шесть утра у подъезда.
— Пошто так рано, барин?
— А ты разве не помнишь, тетеря, как мы ехали сюда? По ранней-то дорожке спокойней будет. Ну, как снова кто-нибудь главный путь запрудит? Вдруг ещё какие-нибудь родственники у государя объявятся, вспомнят, что у них есть кузен или дядька, работающий царём?
Кучер в восторг не пришёл, но кивнуть — кивнул. И поехал искать постоялый двор. Спать оставалось всего ничего…
Дом по Гороховой, 10, впоследствии ставший известным как «дом усатой графини» или «дом пиковой дамы», был совершенно не нужен графу — подле него он лишь бричку остановил.
Дождавшись момента, когда кучер, хлестнув усталую кобылу, свернул за угол, он схватил Анну за локоток и потащил через многочисленные подворотни на соседнюю улицу.
— К чему такая спешка? — спросила девушка, сильно запыхавшись.
— Потом всё объясню, — ответил граф, запыхавшийся не менее, но не от бега, а от опасений. Он опасался, что кто-нибудь, мучимый бессонницей и бдящий в ту пору у окна, а было около двух пополуночи, мог заметить их и запомнить.
— Нельзя ли было высадиться ближе к тому месту, где мы…
— Тс-с-с!.. — прервал спутницу Пётр Сергеевич. — Мы здесь инкогнито. Если кто-нибудь узнает, что невеста самого Юрия Петровича…
Тут граф, перейдя на тишайший шёпот, объяснил, почему приличным барышням, княжеским невестам не пристало ходить ночью по незнакомым подворотням. В конце добавил:
— Мы переночуем у жены моего друга, который сейчас находится в Москве по весьма важному государственному поручению…
Барышня притихла. Казалось, она поверила и в эту ложь. По крайней мере, более вопросов не задавала.
Выйдя на Малую Морскую, «родственнички» совершили легкую пробежку к дому номер девять и сразу же вошли в подъезд. Тот трёхэтажный особняк некогда принадлежал московской знати. Затем был продан за долги в казну, и далее много-много раз перепродан и перестроен. Наконец, после смены очередного владельца, сделался доходным домом, причём, неофициальным. Официально, по бумагам, в том особняке должны были располагаться конторы и служебные апартаменты представителей местных национальных общин, наиболее крупной и влиятельной из которых слыла немецкая.
Первые два этажа служебностью не отличались, а отличались роскошными дверьми из деревянного массива — с богатой инкрустацией и вензельными табличками. Между мраморными лестничными пролётами стояли мраморные же скамейки, сзади которых, в весьма живописных нишах, помещались напольные вазы с искусственными цветами. Некогда цветы в тех вазах были натуральными, и меняли их чуть не каждый день.
Последний этаж, третий, выглядел скромнее, да и постояльцы там менялись чаще, в связи с чем многие решили, что там отдаются служению, и именно конторскому.
Пётр Сергеевич и измученная фея добрались до верха и остановились. Оглядеться и слегка перевести дух. За указанной в адресе дверью слышалась игра на пианино. Граф давно подозревал, что убогая контора на Садовой, где капитан исдох, была лишь для отвода глаз. Основное лежбище располагалось здесь, в секретном вертепе, где наложницы менялись не реже двух раз в месяц. Последняя, Аглая, невероятная красотка и хитрюга, сумела задержаться там подольше.
«Знает она или нет, что хозяин умер?» — несколько раз успел подумать граф, прежде чем музыка за дверью прекратилась.
На стук вышла Аглая, вся в чёрном. «Знает!» — успокоился Пётр Сергеевич.
