Распознать-то распознала свойства мужа Авдотья, да крепко-накрепко наказала: пользоваться ими осторожно, без крайней необходимости не употреблять, иначе серьёзная болезнь постигнуть может.
И откуда только Дуня всё это знала? Ведь нашли её крестьяне на болотной кочке, отсюда и фамилия — Кочкина. Хорошие люди ей попались, да кочевниками оказались. Побыли в деревне, построили подкидышу избушку и уехали. А вырастила её соседка-бабка. Говорят, та бабка ей всё про неё и рассказала: и о болотном её происхождении, и о всех иных болотнянах, имеющих схожую судьбу, встречающих любовь свою не чаще, чем раз в тыщу лет…
В тыщу лет и ли не в тыщу, а не каждый раз и не из каждого болота телесный человек рождается. Много болотнян по свету бродит, это правда. Да ведь и болот много! Одно в этом году родит земную тварь, другое — в следующем…
Ищут-рыщут потом всю жизнь болотники, подбирая себе пару, из себе подобных. Редко кому везёт так, чтобы пара в соседнем селе жила. Некоторым надо ехать далеко. А кое-кто ещё и ухитряется осесть в столице!
Болотная столица вовсе не похожа на болото. Пойди-разбери, что в ней такого болотного. Если не знать, сколько лиственичных свай вбито под дворцами перед их постройкой, сам не догадаешься вовек.
Все, кто имели честь родиться в болотном городе — все они, как есть, болотняне. Но не признаются они в своём происхождении, засмеют, затюкают. Лучше уж не спрашивать их самих.
Выпытывать насчёт таких деталей следует у опытных людей, поживших не один год на болоте, украшенном дворцами. Те знают!
Капитану удалось убедить родителей Петра Сергеевича, что без него они в Санкт-Петербурге пропадут. А те, надавив на жалость, убедили сына, что побывать там хоть раз, хоть совсем не долго, надо.
После всеобщих уговоров решился Пётр Сергеевич на серьёзный шаг, дал согласие поехать с родителями в столицу. На непродолжительное время.
А тут и нотариус пожаловал — вместо капитана, бумаги на продажу имения оформлять. Пахло от того нотариуса то ли иностранной водкой, то ли лекарством. Противные остались от него воспоминания у всех, кто успел с ним пообщаться накоротке.
Пока тянулась эта процедура, Пётр Сергеевич решил наведаться к Фросеньке — попрощаться. И извиниться, что лично сам не смог её в столице пристроить. Авось не застрелит в отместку!
Велико же было удивление Болотникова-младшего, когда Фросеньки он дома не обнаружил. Казачка раньше него в Петербург ускакала.
— Приехал за ней важный кучер, весь в позолоченной ливрее, на богатой бричке, да на тройке вороных коней! — радостно провозгласил старый есаул.
— Никак, сам царь дверей за ней прислал? — зло пошутил барин.
Старик Репкин с возрастом стал глуховат, потому и в шутках не больно разбирался.
— А что? Может, и сам царь прислал! Император! Собрали её быстро, по-военному, видать, оценили, чья она дочь. Таких девиц у нас в округе больше нету! Дамский батальон будут формировать, али как? Не слыхали, часом, барин? Император Николай Первый, говорят, любит молоденьких фрейлин, которые боевые и при случае защитят страну, а не только лишь пирожные есть могут! Может, и вправду Фросеньке моей фрейлиной суждено стать, даже без учёбы в Смольном, она ведь боевая!..
Приди барин чуть раньше в ту избу, застал бы весь ма грустную обстановку. Фросенька целых несколько дней пролежала заплаканная, на сундуке с приданым. Как прибежала от колдуньи, вся в слезах, да так, в слезах, и оставалась — с утра до вечера. Отец её не трогал: давно привык к дочкиным настроениям.
А тут вдруг, как-то вечером, ближе к ночи, разлаялась Полканиха.
— Никак, снова пожаловал кто-то… — сказал есаул.
У калитки стоял молодой посыльный. Он размахивал белым конвертом, а почтовая карета виднелась неподалёку.
— Михал Михалыч, вам письмо!
Репкин схватил конверт дрожащими руками.
— Неужто письмо?! От кого же?
— От одной весьма важной персоны, от военного!
— А-а-а… Кажется я знаю, кто тот военный… Премного благодарен-с!
— Рад служить ветеранам!
Старику не хотелось, вот так сразу, отпускать посыльного, уж двое суток, как ни с кем не балагурил.
— Откуда вам известно моё военное прошлое?
— Не было бы известно, кабы не всё тот же уважаемый военный господин. Он меня напутствовал: «Когда будешь письмо передавать, обязательно скажи, что ты рад служить ветеранам войны с Наполеоном!»
— А-а-а… Ну, ладно… Ой, погодите, не уходите, погодите, я ведь заплатить вам за труды должен! — спохватился Михал Михалыч.
— Ничего платить не надо-с!
— Сейчас сбегаю в избу, — не унимался Репкин, — принесу вам чего-нибудь поесть!
Посыльный не сдавался.
— Тот человек, который меня к вам направил, заплатил сполна и строго-настрого наказал мне вас насчёт благодарности не тревожить.
— А-а-а… Ну, коли так… А может, переночевать у меня изволите? Время-то позднее!
— Не могу! — ответствовал посыльный. — Мне до утра ещё надо поспеть в две деревни с весьма срочными донесениями!
— Тоже по военной части?
— Угадали! Там живут два отставных офицера, молодых ещё, так им велено явиться для прохождения новой службы в Польше!
— В Польше?
