— Умел он пошутить! — дружно согласилась публика, бодро подпевая заводному мотиву.
Сэр Гарольд был такой герой!
Умел он пошутить!
Однажды смерть ему с косой
Попалась на пути.
Она сказала ему: «Вот!
Конец тебе настал!»
Но наш герой вдруг достаёт
Ей зеркальца овал.
Ответил он: «Давно готов
Я век гореть в огне!
Но по прошествии веков
Что скажут обо мне?
Что я со старою каргой
Улёгся вечно спать?
Ты посмотри на облик свой,
Ну как тебя любить?»
Со смехом ей он предложил
Попудрить нос пойти.
Сэр Гарольд, он героем жил!
Умел он пошутить!
Провожая Клариссу до её дома, Майкл поймал себя на том, что мотив этой баллады привязался к нему, словно репей на штаны. Остаться Майкл не захотел, собирался обдумать дома новую идею, которая посетила его в том трактире — о создании ресторации для более воспитанной публики, в которую можно пригласить женщину, не рискуя при этом выпить недоброкачественного дешёвого вина или выслушать длинную религиозную балладу. Ну, и покушать вкусно — это уж, как водится. Насколько знал Майкл, в Йорке существовал лишь один ресторан, и тот созданный французами, с довольно бедным перечнем меню — наваристый бульон и несколько видов мяса. Так что Майклу было где развернуться, тем более, что уж о функционировании культурного общепита Майкл знал практически всё.
"Да уж, это не театр, в создание которого я сунулся, почти ничего не зная о его положении в Бригантии" — подумал Майкл, направляясь к оставленной неподалёку карете — "И это ещё хорошо, что лишь недавно здесь отменили положение, по которому женские роли на сцене разрешалось исполнять только мужчинам. Иначе я бы с размаху вляпался ещё и в гендерные заморочки… тьфу-тьфу-тьфу, чур меня!"
Майкл уже почти подошёл к своей карете, и не поверил своим глазам, когда увидел, что навстречу ему в одиночестве идёт Долорес-София. Лицо её было залито слезами, и шла она так, словно была готова упасть. Майкл буквально поймал её. Долорес-София отчаянно плакала у него на груди, и он обнял её, словно пытаясь укрыть от всего, что её так расстроило. И, конечно же, никто из них не заметил, как в окне дома, который только что покинула Дора, шелохнулась занавеска.
Придя в себя, Майкл огляделся. Плачущая посреди улицы графиня — это не то, что предназначено для любопытных досужих взглядов. Нужно было увести её, чтобы помочь успокоиться. Но куда? К Клариссе? Вряд ли обеим женщинам это понравится. В свою карету? Но это не принято — замужней леди укрываться в карете с другим мужчиной, может пострадать её репутация… Да к чёрту! Его любимая нуждается в немедленном утешении и помощи, с ней явно случилось что-то плохое, а он тут размышляет, как бы чего не вышло. Майкл осторожно взял Долорес-Софию за плечи, подвёл к своей карете и помог войти в неё. Он велел своему кучеру трогать к замку Оддбэй. После того, как их карета поехала, за ними следом пристроилась и карета Долорес-Софии, управляемая её кучером. Майкл достал свой платок и подал его плачущей женщине. Рыдание её постепенно стихло.
— Простите меня, — через некоторое время сказала юная графиня, — Я, наверное, вас напугала.
— Так что же случилось с вами?
— Я… Мне давно нужно с кем-то поговорить, но беда в том, что совершенно не с кем.
— Может, расскажете мне?
Долорес-София молчала, кусая губы.
— Это связано с вашим ребёнком? — рискнул Майкл, — Вернее, с ребёнком Питера и Бригитты. Верно?
Дора удивлённо и будто с какой-то надеждой посмотрела на Майкла.
— Вы всё знаете?
— Не всё, но основное.
— Но откуда? Впрочем, неважно.
Долорес-София выдохнула, устало облокотилась на спинку сиденья и рассказала:
— Приехала первая жена Фредерика, Элинор. Она собиралась выйти замуж в другой стране, и ей понадобилось разрешение от нашей церкви на повторный брак. А тут у нас с мужем появилось дитя, записанное как рождённое в нашем браке, и ей отказали в выдаче разрешения, как неспособной к зачатию, ведь их брак с Фредериком был расторгнут по причине бездетности.
Увидев, что Долорес-София замолчала, Майкл осторожно сказал:
— Простите меня, леди, я, как вы знаете, некоторое время назад потерял память, и не понимаю, почему ей запретили выходить замуж снова.
— Таков церковный закон. Пока причина бездетности была не выяснена, каждый из супругов мог вступить во второй брак. И теперь Элинор настаивает, чтобы Фредерик помог ей получить это разрешение, иначе угрожает судом и скандалом. Она знает, что это не его ребёнок и думает, что я изменила мужу, чтобы его зачать — так же, как сделала когда-то она сама.
— И что по этому поводу думает предпринять ваш муж?