Дорога до Валье оказалась скучноватой, если не считать парочку кристаллических тварей, вылезших из песков. Одна напоминала кактус с клыками, другая — скалу, которая внезапно решила, что хочет поживиться девушкой.
— Серьезно? — Ребелл прищурился, когда каменюка бросилась на нее. — Ты хотя бы зубы почистила? А то пахнешь, как гоблин после чесночного фестиваля.
Махнул лапой — и монстр рассыпался в пыль. Лиза ахнула, но лев лишь фыркнул:
— Не благодари. Это я еще на полсилы.
К Валье подъехали на закате. Город охотников торчал у скалы, как гриб после дождя. Ворота открылись, и тут же из тени выскочили три здоровяка с артефактными винтовками. Лидер, парень с шрамом через глаз, нацелился на Ребелла:
— Чудовище! Как смеешь…
— Ой, — перебил его лев, укладываясь на землю и подставляя брюхо солнцу. — Я не чудовище, я ручной котик. С крылышками. И когтями. Ну, почти ручной.
Охотники замерли. Лиза выскочила из машины, размахивая руками:
— Он не опасен! Это… э-э… мой… питомец!
— Питомец? — Шрам фыркнул. — У него клыки с мой меч! И почему он разговаривает⁈
— А вы попробуйте гладить, — Ребелл лениво перевернулся, демонстрируя гриву. — Может, тогда я вас и не покусаю…
Один из охотников, юнец с веснушками, осторожно протянул руку. Лев мурлыкнул так, что у паренька задрожали колени.
— Видите? — Лиза засмеялась. — Он же милашка!
— Милашка, — пробормотал Шрам, глядя, как крылатый монстр слизывает пыль с лапы. — Ну ладно. Но если он съест хоть одну овцу…
— Овцы? — Ребелл фыркнул. — Я антилоп предпочитаю. Жареных. И монстров… Сырых.
К вечеру весь замок охотников знал: у них теперь есть новый страшный друг. Льва угощали мясом, которое, на его взгляд, было жестковато, но он притворился, что в восторге — а то обидится же их повар, тот бородач с топором.
— Ну как, котик, еще кусочек? — Лиза чесала Ребелла за ухом, от чего он невольно подрагивал хвостом.
— Не котик, — ворчал он, но мурлыканье выдавало его начисто. — Я Ребелл. Повелитель…
— Да-да, повелитель диванов, — она сунула ему еще кусок оленины. — Вот, жуй.
Охотники смеялись, глядя, как он, царь зверей, позволяет девчонке вычесывать из гривы песок. Один даже рискнул спросить:
— А… можно потрогать?
— Только быстро, — буркнул лев, и через минуту вокруг столпились бородачи, осторожно тыкавшие в его бока пальцами.
— Смотрите! Он как большой кот! — восторгался юнец.
— Кот⁈ — Ребелл приподнял голову, сверкнув клыками. — Не оскорбляй меня… А то сожру.
Но они уже не слушали — кто-то принес ему овечье одеяло, чтобы мягче было. А Шрам даже попытался нацепить на его шею ошейник с шипами.
— Попробуй только, — зарычал лев, и ошейник мгновенно исчез.
Так прошла неделя. Лиза гладила крылатое чудовище каждое утро, охотники подкидывали мясо, а оно… черт возьми, оно начинало привыкать. Даже крылья стали лениво расправляться только для того, чтобы сдуть мух с его «трона» у камина.
— Эй, Ребелл! — Лиза тыкала льва в бок. — Ты же должен вернуться к хозяину, да?
— Хозяин? — он зевнул, потягиваясь. — Он сам справится. А я тут… э-э… присматриваю за вами. Вдруг опять всякие полезут.
Она засмеялась, но лев уже дремал, греясь у очага. Пусть думают, что он задержался из-за долга. На самом деле… кто откажется от жизни, где тебя холят, кормят и называют «пушистиком»?
— Завтра вернусь, — пробормотал он себе под нос, зарываясь носом в одеяло. — Или послезавтра. Или через год…
А где-то далеко, в иномирье, его «хозяин», наверняка, матерился, чувствуя, что Ребелл застрял в роли ручного льва. Но ему полезно подождать. Надо же иногда и царям зверей отдыхать.
Особенно если в замке есть девчонка с колокольчиками в волосах и тоннами терпения.
В бездонном мраке, где не существовало ни времени, ни границ, парил Город Первых — сияющий, словно ослепительный свет, которого невозможно коснуться, и утопающий в тенях, что ускользали от всякого постижения. Его улицы были вымощены узорами, сотканными из самой реальности, а в небесах вздымались арки из чистой энергии, простираясь в бесконечность. Здесь, в этом месте, что не подчинялось законам смертных, собрались те, кто правил мирозданием.
В самом сердце Города, на парящих тронах, восседали старейшины Первых. Их сущность не знала постоянства: одни напоминали звёздные вихри, другие — смутные человеческие силуэты, в чьих глазах пульсировала бесконечная пустота. Их голоса звучали, как эхо сотен тысяч миров, а присутствие было подобно самой ткани бытия.
Греймдар прибыл последним.
Его шаги разносились по платформе, сотканной из самой сути пространства, с каждым движением отбрасывая рябь, которая разносилась по залу. Первые не сразу обратили на него внимание — их собрание уже началось.
— Мир Теней истощён. — голос одного из Первых был подобен грому, перекатывавшемуся над бездонной бездной. — Они больше не могут платить дань. Их сущность разрушена.
— Ожидаемо. — второй, чьё тело напоминало вечно горящий факел, плавно склонил голову. — Эти миры — лишь сосуды. Они служат нам, пока способны питать реальность. Когда они иссякают… они исчезают.
