Десница поднял руку, и разумные монстры синхронно выстроились за ним. Тот, что напоминал лавового исполина, ударил кулаком о землю — трещина рванула поле, поглотив десяток солдат противника. Крылатые твари взмыли вверх, обрушив дождь обсидиановых перьев, которые вонзались в доспехи, как кинжалы. А маги смерти разумных монстров подняли руки, и из-под земли выползли их мертвецы — не кости, а сама тьма, сгущенная в человеческие формы.
— Вы хотели смерти? — Глеб шагнул вперёд, и его аура — сплетение шести стихий — сожгла воздух вокруг. — Получите её.
Магия «непобедимых» воинов Голицына, ещё недавно всесильная, встретилась с её отражением. Руны смерти, брошенные магами Десницы, переплелись с вражескими заклинаниями — и поглотили их. Чёрные балахоны вспыхнули, как бумага, а внутри, вместо тел, оказалась пустота.
— Бегите, — произнёс Долгорукий, и в его голосе зазвучала мелодия апокалипсиса. — Если ваши ноги помнят, как это делать.
Но бежать было некуда. Крылатые твари уже отрезали пути к отступлению, а маги смерти парили над полем, сплетая из теней клетку. Воины Голицына, те, что ещё могли думать, метались, натыкаясь на невидимые стены. Страх, который они сеяли, вернулся к ним — умноженный в несколько раз.
Глеб подошёл к Петру, всё ещё застывшему с мечом у Анастасии.
— Ты хотел её крови? — он коснулся лезвия, и металл рассыпался в пыль. — Выпей свою.
Мужчина рухнул на колени, захлёбываясь чёрной жидкостью, хлынувшей из его рта. Его броня, некогда неприступная, треснула, обнажив иссохшее тело, превращающееся в пепел.
— Смотрите, — Долгорукий повернулся к оставшимся врагам, и в его руке материализовался меч.
Быстрый Приказ: Погибель Миров!
— Это конец вашей игры. — взмахнув клинков произнес он.
Пространственный разрез
И пространство содрогнулось. Волна тьмы прокатилась по полю, но не убивала — она стирала. Воинов, магов, даже следы их шагов исчезали, будто их никогда не существовало.
Тишина, наступившая после, была громче любых криков. Глеб опустил меч и обернулся. Все смотрели на него — не со страхом, но с благоговением, смешанным с ужасом.
— Война скоро закончится. И теперь они знают: мы не отступим. Тем более, что с нами… Новые союзники. — сказал Долгорукий, кивая в сторону монструозных разумных воинов.
Его взгляд скользнул дальше, к горизонту, где клубились тучи. Где-то там ждал Голицын. Где-то там копилась новая угроза.
Но сегодня поле боя, наконец-то, принадлежало им.
Когда последние вражеские знамёна пали, а выжившие солдаты Годуновых начали собирать раненых, я остался стоять на вершине башни, что успешно отстоял Радомир.
— Глеб… — сзади донесся голос Анастасии, что шла ко мне.
— Дорогая. Прости… Я не должен был оставлять тебя. Но…
— Все хорошо. — сделав последний шаг, жена мягко обняла меня. Ее тело била мелкая дрожь.
Повторив ее движения, я начал гладить ее волосы. Отныне никто и никогда не посмеет поднять руки на мою любимую. И любой, кто допустит саму мысль о подобном умоется собственными кровавыми слезами.
Где-то вдали, в столице империи, Даниил Голицын, впервые за века, почувствовал холодок на затылке.
Лагерь раскинулся посреди снежной пустыни, как черная язва на белом теле тундры. Палатки, обледеневшие и поникшие, стонали под порывами ветра. Артур сидел у железной печурки, впитывая жар дрожащим телом, когда за полог ворвался гонец. Человек рухнул на колени, обмотанные окровавленными тряпками, лицо его было бледнее лунного света, пробивавшегося сквозь разрывы туч.
— Князь… — хрипло выдохнул вестник, вытягивая дрожащую руку. На ладони лежал медальон с портретом матери Артура — тот самый, что Эдуард никогда не снимал. Цепочка была перебита, стекло треснуто.
Бельский-младший вскочил так резко, что табурет грохнулся о землю. Он не взял медальон. Испугался.
— Говори.
— Голицын… оказался слишком силен. У Арбатских ворот… — гонец закашлялся, черная струйка потекла из уголка рта. — Ваш отец… приказал спасать людей, а сам ринулся в неравный бой. Это была дуэль, но перед смертью он успел активировать артефакт и убил нескольких генералов узурпатора. Но… наша разведка даже праха не нашла…
Тишина. Треск углей вдруг стал оглушительным, как обвал. Артур все же взял медальон и сжал в кулаке — острые края впились в кожу, сливаясь с болью в груди. Он ждал. Ждал, что привычная ярость сожжет страх, что ненависть затмит пустоту. Вместо этого холод, мерзкий и липкий, пополз от живота к горлу.
— Ложь, — прошептал он. Потом громче, срываясь на крик: — Ложь! Он не мог… Не мог так…
Тело отца должно быть здесь. На снегу. В земле. В чем угодно, только не в этом ничто. Артур рванулся к выходу и споткнулся о ящик с патронами. Гонец попытался встать, но рухнул, захрипев:
— Князь… Перед битвой он велел передать вам… «Зажги свет».
Артур застыл. В ушах зазвучал отеческий голос, тот самый, что резал стальной уверенностью даже в шепоте: «Кто-то должен остаться… чтобы зажечь свет, если моя свеча погаснет».
