После этого началась паника. Большинство людей бросились к двери – но дверь оказалась заперта. Люди пытались разбить окна стеклянного холла, чтобы хоть как-то выбраться наружу, но стекла не бились. Происходило что-то невообразимое. В местах, ведущих к выходу из холла, начал рушиться потолок. Людей намеренно отрезало от выхода. Они оказались заперты в смертельной огненной ловушке. С криками, с отчаянными воплями обезумевших от ужаса существ, люди пытались вырваться из замкнутого, адского круга. Чудовищного круга, который был все ближе и ближе.
Давно рассвело, а завод продолжал гореть. Пожар увидели на рассвете – огромный факел на месте всех корпусов, взметнувшихся в серое небо. Самым большим факелом стал главный корпус. В нем уже не осталось живых.
Чтобы могла проехать пожарная машина, нужно было сбить цепь. Чтобы сделать это, пришлось выкорчевать из земли ворота. Но все равно – много времени уже было потеряно. И что могли сделать даже несколько пожарных машин против того страшного костра, в который превратился завод?
В узкой комнате своей квартиры местный священник встал с постели и подошел к окну. Что-то заставило его это сделать, словно какая-то неведомая сила подняла на ноги. Он распахнул окно. Но первым увидел не дым, который уже стелился по земле над всем городком. В небе для него было другое зрелище – зрелище, заставившее его замереть на месте… Небо было беловато-серым, с розоватыми прожилками облаков, предвещающих ветреную погоду. Кое-где сквозь облака пробивались первые лучи солнца. Но это было не всё: прямо напротив солнца он увидел ярко-горящую звезду… Священник увлекался астрономией и сразу понял, что это была утренняя звезда – та самая исчезающая последней из всех ночных звезд, при первых лучах солнца. Та, которую еще называют лживой звездой…. Она не погасла. Она не скрылась, наоборот, стала намного ярче, приобрела зловеще-красный оттенок. Ее красные лучи, напоминающие темную венозную кровь, уже пробивались из-под облаков… Это зрелище было жутким: на небе словно появились два солнца. Причем одно из них явно пыталось затмить другое. И лучи его отливали красным…
Священник задрожал. Он увлекался астрономией и вдруг вспомнил древний текст еще со времен Римской империи, перевод которого прочитал давно, в одном монастыре… В том монастыре еще был подземный ход, спрятанный под рекой…. «Когда утренняя звезда попытается затмить дневное солнце… Когда на землю упадут красные как кровь лучи… Тогда погаснет великое светило и мир окутает вечная тьма перед приходом…приходом…».
Мысли как отрезало. Дальше он не мог вспомнить. Он и не пытался. Упав на колени, священник стал молиться. Когда же, поднявшись, он снова взглянул в окно…. Он больше не видел двух солнц. Все скрывала густая пелена темного дыма. Это горел завод, но священник об этом не знал. Ему показалось, что мир накрыло тьмой. И, дрожа от ужаса и отвращения, он окончательно вспомнил древний текст.
«Когда утренняя звезда попытается затмить дневное солнце… Когда на землю упадут красные как кровь лучи… Тогда погаснет великое светило и мир окутает вечная тьма перед приходом зверя, который принесет с собой ужас и смерть»….. Зверь. Придет зверь. Но это было еще не всё. В памяти священника четко выплыло другое воспоминание. Люцифер в переводе с иврита означает «сын зари», прекрасная утренняя звезда. Люцифер – гелель бен шамар. Римляне называли Люцифера прекрасной утренней звездой – лживой звездой….
Быстро одевшись, священник побежал вниз. Он был так возбужден, что бежал вперед, не глядя по сторонам. Именно поэтому, перебегая улицу, он не заметил старенький автобус, выруливший из-за поворота. Автобус не успел затормозить. От глухого удара содрогнулись стекла в соседнем доме. Полы рясы взметнулись вверх. Тело священника, перевернувшись в воздухе, упало прямиком под колеса. Последним, что он успел увидеть, был только край неба. Край неба, на котором все более яркие очертания приобретали две раскаленные точки, горящие из-под облаков.
Рассвело. В свете ранних лучей солнца, только-только пробившихся из-за облаков, особняк, где жил Славский, напоминал благонравного старичка, чинно задремавшего в старомодном кресле. Стекла были темны. Утро потушило ночные огни, но еще не расцветило улицы, потому серый туман, уныло нависавший над городом, напоминал некую невесомость, в которой не различимым образом сходятся все грани, и где начало, где конец – невозможно понять.
Он помедлил некоторое мгновение, прежде чем нажал кнопку звонка внизу, на двери. Он поймал себя на том, что нервничает, и это было так непривычно, что сам удивился. Его состояние было похоже на состояние человека, ожидающего очень важного известия, известия, способного полностью изменить всю жизнь. Это было близко к истине: содержание рукописи должно было изменить его жизнь, он и не сомневался, что изменит.
