Беспощадный огонь пожирал искалеченное тело его друга. Голые люди разразились жуткими воплями и стали теснить монахов в попытке разбежаться, сбежать в лес. Многие из них вышли из транса, их лица были искажены ужасом. Было понятно, что еще немного – и кто-то наткнется на него в кустах. Он сделал несколько шагов назад. Потом – побежал среди черных деревьев. Он бежал долго, не зная куда. Не различая дороги, боль от ударов о деревья принимая спасением. Он бежал, захлебываясь, задыхаясь криком, который разрывал ему горло. Потом ударился о какое-то дерево лицом и упал на колени. Закрыв лицо руками, он зарыдал – глухо, без слез. По его щеке одиноко скатилась слеза и оставила жгучий след (как от серной кислоты). Снова поднявшись, побрел, не разбирая дороги – и шел так до тех пор, пока, споткнувшись, не полетел в беззвучную темноту…
Комната была круглой, из тесанного камня. Узкие окошечки под потолком выглядели, как окна бойниц. Башня. Это была настоящая башня, камни которой помнили многое. На стенах было несколько ярко горящих смоляных факелов в высоких подставках из темного металла… Потрескивая, факелы горели ярко, прекрасно освещая маленькое пространство вокруг. В комнате почти не было мебели, только возле стены, напротив входа, стоял маленький деревянный столик и одно кресло. На столике лежали принадлежности для письма: чистый кусок пергамента, придавленный тяжелой бронзовой чернильницей, несколько заостренных гусиных перьев. За столиком никто не сидел.
Но комната не была пустой. Возле одного из окошек (окна были темными, в башню давно заглядывала глубокая ночь), неподвижно застыв, стояла фигура в длинной белой рясе, и тревожно вглядывалась в темноту. Фигура человека выглядела напряженной – плечи сжаты, пальцы сведены в кулаки. Человек откинул белоснежный капюшон рясы на плечи, обнажив красивую черноволосую голову. В комнате стоял инквизитор Карлос Винсенте.
В коридоре башни раздался шум, и вскоре громоздкая дверь дрогнула, открываясь с тяжелым металлическим лязгом. Дверь пропустила рослого стражника с пикой, в полных доспехах, который быстро перешагнул порог и почтительно застыл у стены. Когда он занял свою позицию, второй стражник втолкнул в комнату Катерину. Она была одета точно так же, как при аресте, только кто-то сдернул с ее головы платок, и волосы беспрепятственно рассыпались по плечам. Одежда еще не была грязной, и даже не была рванной – сразу после ареста ее приволокли сюда, в башню, не успев измучить в переполненной грязной темнице. В зеленых глазах ее полыхал плохо сдерживаемый огонь, но лицо было неестественно белым, хотя на нем отчетливо читались и решимость, и воля. Руки и ноги Катерины были прочно скованны ржавой, тяжелой цепью.
Стражник грубо втащил женщину в комнату и оставил посередине. Обернувшись, Карлос Винсенте сделал быстрый знак. Дверь хлопнула. Стражники удалились, оставляя женщину и инквизитора наедине. Но еще до того, как они ушли, один из стражников снял с рук Катерины цепь. На белой коже женщины от тяжелых цепей остались багровые кровоподтеки. Катерина не сдвинулась с места, только, разгоняя кровь, чуть пошевелила руками. Их глаза встретились… Впрочем, это было совершенно не так, потому, что их глаза мгновенно притянулись друг к другу, пылая ненавистью, и уже не могли оторваться, или изменить направление взгляда. Ненависть была могучим магнитом, заставляющим не отрывать взгляд… Это было противоборство очень сильных натур, двух яростных зверей, встретившихся в смертельной схватке. Инквизитор подавлял все вокруг, но Катерина не опускала своих глаз. Противоборство решительных характеров, сильных и тревожных натур так сильно накаляло атмосферу в комнате, что казалось, будто воздух превратился в раскаленный огонь.
Смерть витала в воздухе, смерть сквозила в их ненависти, смерть незримо была между ними, стоя у каждого за спиной. Карлос Винсенте смотрел долго и пристально, стараясь запугать, уничтожить жестоким, высокомерным взглядом (сколько людей опускало глаза, унижено корчилось, не в силах выдержать этот профессиональный взгляд палача!). Но Катерина упорно не опускала глаз, и вся жестокость застенков разбивалась об ее волю. И оттого инквизитор вдруг занервничал, ощущая себя явно не в своей тарелке. Потом произошло невозможное – инквизитор первым отвел взгляд.
– Тебе не надо меня бояться!
– Я не боюсь, – голос Катерины был совершенно спокоен, даже не дрожал. Голос без слов говорил о том, что воля ее – как алмаз. Такую волю не сломаешь.
– Я не враг тебе, Катерина!
Услышав свое имя, удивленно приподняла брови:
– Если не враг, почему я здесь?
Карлос Винсенте улыбнулся. Очевидно, он понял, что женщина бросает ему вызов, и от этого настроение его поднялось.
– Тебя не удивляет, что я знаю твое имя, Катерина?
– Нет. Вы наверняка слышали обо мне.
– Да, ты права. Я действительно слышал о тебе. Очень много… – он сделал напряженную паузу.
Катерина молча ожидала его слов.
– Ты не удивлена тому, что ты здесь?
