— Га-га-га… Нельзя ли и мне подвергнуться фотографированию в таком обществе? — Рыжий — веселый тип, всегда гогочет. Отчасти именно поэтому я с ним и дружу.
Дюшесса покосилась на Рыжего. Затем на меня. Я уловил в ее взгляде настоящий, слабо прикрытый испуг. Рыжий художник, бывший советский матрос, богема, похожий на Ван-Гога, — все это «Ça va», все эти странности одобрены фильмами и книгами, в них дюшесса может участвовать, она себе разрешает их, и они, как специи, придают жизни дюшессы острый вкус. Вот уже год она сама занимается живописью — пишет под руководством Рыжего фрукты — груши и яблоки. Но садизм, садисты — ее тревожат. Взгляд честной неумной женщины не врет.
Находясь в тревожном состоянии, она способна задать нормальный вопрос.
— Что такое костюм садиста, Эдуар?
— Кожаная одежда с металлическими шипами. Браслеты, кэш-сэкс из кожи с шипами, черные сапоги до колен, кожаная черная фуражка, разнообразные плетки…
— А на хуя тебе такие фото, старичок? — спросил Рыжий со здоровым интересом.
— Первоначально фотографии предназначались для service de presse,[33] но, когда работа была проделана, выяснилось, что практически невозможно опубликовать такие фотографии в популярных французских журналах. Слишком dur,[34] говорят, читатель, мол, испугается и не купит книгу. Идея принадлежит мне…
Мы безуспешно жали на кнопку интеркома в темном холле дома на рю Вашингтон. Нам никто не отвечал, и двери не отворялись. Оставив меня в холле, Рыжий в шапке кубанке с советской звездой и Адриана в длинношерстой шубе отправились звонить динамит-итальянке из кафе.
Их долго не было. Как позже выяснилось, операция затянулась по причине того, что дюшесса не взяла с собой телефонную книжку и, о невероятность, не могла долгое время вспомнить спеллинг фамилии подруги! Когда контактированная все же итальянка (оказалось, она не знала, что интерком вышел из строя!) спустилась открыть нам двери, дюшесса и Рыжий еще не дошли из кафе.
Я увидел, как маленькая сухая старушка в полосатом домашнем халатике с широкими рукавами боязливо отворила дверь и, помедлив, вышла в холл. Увидев незнакомца в слишком коротком и слишком хулиганском плаще, в слишком узких брюках, подстриженного а ля скинхэд (плюс я был без очков), она было сделала боязливое па назад, за прикрытые двери, но быстро оправилась, огляделась и, не найдя в холле своих друзей, подошла к почтовым ящикам на стене. Завозилась с замком… Мне и в голову не пришло, что это хваленая динамит-итальянка. А ей, очевидно, в голову не пришло, что скинхэд — друг ее друзей. Обещанный ей мужчина.
Вошли дюшесса и Рыжий.
— Мариэлла, дорогая!
— Адриана, шэри… я ужасно извиняюсь. Gérant…[35]
— Вашему gérant следует оторвать яйца, — воскликнул Рыжий.
— Познакомьтесь… Мариэлла Перронни… Эдуар…
Старушка, она же динамит-итальянка, подала мне сухую ручку. Я вежливо коснулся ее. В момент, когда все мы, войдя наконец во внутренности дома, направились к лифту, я, отстав от дам, врезал Рыжего локтем…
— Ты чего, старичок?
— Динамит-итальянка, бля… она же старая пизда. Ты рехнулся, Рыжий? Ты говорил — «девка-итальянка»?! Прабабушка!!!
— Старичок, ты ни хуя не понимаешь. Она очень известна в Париже. Она так блядует! Партузит! С очень известными людьми…
Лифт был крошечный, встроенный в старое буржуазное гнездо, для него не предназначенное, позднее. Потому, уступив дамам место в подъемном ящике, мы с Рыжим стали подниматься, переругиваясь, по красной ковровой дорожке.
— В полосатом халатике!..
— Старичок, ты что, неграмотный? Это же фирменное платье, Соня Рикель!
— Ей шестьдесят пять или семьдесят, Рыжий?
— Старичок, зачем тебе глупые молодые девки, на которых еще и нужно тратить деньги… Мариэлла тебя со всеми познакомит. Завяжешь контакты…
— Я знаком со всеми, с кем необходимо. С моими издателями я уже знаком…