Спустя минуту пути возле кривой сосны, похожей на сгорбленную старуху, монетчик разглядел тело в черной куртке, контрастирующей на фоне зеленых папоротников. Дарлан опустился на корточки, чтобы осмотреть мертвеца. Одежда бедняги в нескольких местах была порвана, из-под куртки торчала кольчуга. Рана нашлась одна, чуть повыше колена, на вид не серьезная, скорее царапина, чем глубокий порез. Такой явно недостаточно, чтобы отправиться на суд в обитель Хиемса. Выходило, что зубатки были ядовитыми. Этот солдат сумел сбежать, но смерть все равно догнала его, струясь по венам. Обыскивать погибшего монетчик не стал, хотя наверняка в его карманах было чем поживиться. Пусть уж лесорубы возместят свои убытки, когда он вернется за положенной наградой. Боги, Дарлан, а ты уверен, что вернешься за наградой? Забыл, что в первую очередь втолковывают в голову будущих мастеров Монетного двора? Эфир в твоих жилах не делает бессмертным, напомнил он сам себе. Эти зубатки расправились с несколькими вооруженными людьми, а с тобой нет Таннета, который мог бы отвлечь их иллюзиями. Поэтому нечего торопить события.
Старый дровосек без носа был прав — Дарлана, его братьев и сестер по ремеслу не натаскивали на чудовищ, а зря — тогда бы их не приходилось изучать прямо в бою. А ведь магистры могли бы заказать подробнейшие бестиарии, чтобы монетчики хотя бы ориентировались среди бесчисленного множества представителей богатого мира мутантов, нежити и демонов. Магистры могли бы, но зачем? Зачем, если услуги личного стража при дворе барона или охранника при купеческом обозе, оплачиваются звонкой монетой, от чего кошельки управителей ордена все пухнут и пухнут от золота? Таннет заметил верно — мир полон ужасных тварей, досаждающих человечеству, но, когда других рас на материке не осталось, люди погрязли в спорах между собой на столько глубоко, что монстры вокруг превратились в угрозу, на которую обращают внимание только тогда, когда она уже стучится в ворота. Печально, но Монетный двор уже долгое время готовил своих воинов лишь с одной целью: защищать людей от людей, зарабатывая на этом деле большие деньги. Превосходное владение всеми известными видами оружия, искусство контроля монеты — все это направлялось на себе подобных, потому что на королей и лордов, на торговые караваны и их хозяев чаще нападали такие же люди, а не твари, созданные злым разумом некромантов, заклинателей плоти или самого Малума.
Оставив тело, Дарлан продолжил идти, пока не показался овраг, дальний скат которого покрывал густой подлесок. Чуть в стороне монетчик заметил пару срубленных сосен, видимо, дровосеки успели их повалить прежде, чем на них напали чудовища. На просторной поляне возле ближнего края оврага лежало еще четверо воинов; издалека было заметно, что у кого-то не доставало руки или ноги, а кого-то обглодали до скелета. Кости белели на изумрудном мху, словно забывший растаять снег. Зубатки попировали тут как следует.
Подобравшись ближе к краю, Дарлан обнаружил на дне оврага внушительную лужу, почти лесное озерцо. Вода выглядела безмятежной, зеркалом отражая тянущиеся к небесам деревья. Следов тварей нигде не было, поэтому Дарлан усилил бурление магии внутри себя, чтобы превратить слух в подобие паутины — малейший посторонний звук, и он уловит, откуда идет вибрация. Ждать долго не пришлось, едва различимый даже при таком буйстве эфира шелест донесся сзади. Монетчик обернулся и оторопел — ковер изо мха, мимо которого он прошел, приподнялся, показалась плоская голова с десятком фасетчатых глаз и странно блестящие жвала. Затем тварь выползла целиком. Дарлану, конечно, доводилось видеть многоножек, но существо, только что покинувшее укрытие, длиной было в ярд, а толщиной — в две руки. Белесое тело твари покрывали коричневые пятна засохшей крови.
