Исполинское чудовище словно разобрав, что он ему толковал, поползло к дереву, на котором расположился монетчик. Но Дарлан не собирался ждать, пока зубатка начнет подниматься по стволу. Вложив энергию эфира в оружие павшего воина, монетчик перехватил его обеими руками, направил клинком вниз и прыгнул. Сталь вкупе с магической силой пробила панцирь и тело многоногой твари, меч с хлюпаньем вошел в плоть чудовища по самую рукоять. Существо забилось, пытаясь избавиться от того, что причинило ему боль. Не теряя времени, Дарлан сбегал за своим мечом в овраг. Гигант все извивался, скорее нанося себе больше вреда, чем помогая; металл крепко засел в нем. Монетчик выждал момент и метнул клинок, когда тварь, сходящая с ума, подставила оголенную часть тела чуть ниже головы под удар. Чудовище дернулось от новой боли, его движения замедлились, пока совсем не погасли. Тишина, наступившая после, показалась Дарлану слаще меда. Мокрый и грязный, монетчик тяжело дышал, чувствуя, как опьянение эфиром исчезало, словно огонь под внезапным ливнем. После этой схватки битва с копачом будет помниться ему детским приключением. Слава богам, что гигантских зубаток было не две, такое противостояния монетчик мог и не сдюжить. Дарлан отсчитал до десяти, и только потом подошел к остывающей твари, чтобы забрать меч. Теперь он осознал, что совершил ошибку. Награду у лесорубов надо было просить посущественней.
— Значится, вы не монетчик? — опять спросил староста деревни, почесывая лысую макушку. Он никак не мог взять в толк, почему мастер Монетного двора очутился в их краях.
— Самый настоящий монетчик, — ответил Дарлан, прикоснувшись к татуировке на лбу. Староста в который раз изучил ее, прищурившись.
— Метку вижу, зубаток, мужики болтают, разделали на кусочки, а простому человеку на это силенок не хватит. Но разве вы по дорогам бродите да всякую нечисть истребляете?
— Мои собратья не ходят, а я как раз этим и зарабатываю.
— Ну, значится, отец наш небесный Колум не зря вас к нам привел. — Староста осенил себя оберегающим знаком, чуть не угодив седой бородой в тарелку с похлебкой. — Прокляли нашу деревню, господин, чтобы им неповадно было! Как есть — прокляли!
— Прокляли? Интересно. — Дарлан с подобным никогда не встречался, но слышал, что демоны вполне способны навлечь беды, прозываемые в народе проклятиями. Говорили, что случалось так, что земля словно начинала гнить, а на ней всходили жуткого вида цветы, источающие смрад; что отродья Малума обращали людей в чудовищ, постоянно жаждущих крови; что вода в колодцах пересыхала и больше не возвращалась. В таких случаях было принято звать инквизиторов, переборов свой страх перед этими божьими слугами.
— Я все расскажу, но позже, неправильно за столом подобные вещи обсуждать, живот еще колоть начнет. Ох, вы ешьте, ешьте, господин монетчик.
Как только Дарлан в сопровождении лесорубов, волочащих за собой на веревках труп гигантской зубатки, въехал за высокий частокол, окружавший деревню, тут же собралась толпа, желающая поглазеть на убитую тварь. Взрослые, кто с оторопью, а кто с неподдельным любопытством, рассматривали покрытые дорожной пылью пластины ее панциря и внушающие ужас мандибулы. Дети постарше смело тыкали в мертвое чудовище палками, будто проверяя — не притворяется ли оно, не очнется ли прямо на их глазах? Младшие в слезах прятались за спинами родителей. Кто-то особо наблюдательный заметил татуировку Дарлана, раздались шепотки, преисполненные удивлением, будто перед жителями деревни предстал герой из древних легенд, хотя, по правде, для них монетчик таковым и был. Староста, крепкий еще мужик, деловито протолкнулся в первый ряд, проворно разузнал подробности у безносого дровосека, зычно крикнул, чтобы все расходились, и пригласил Дарлана отобедать. Монетчик приглашение принял, после неравной схватки голод буквально терзал его желудок. Прием, судя по всему, ожидался почти королевский.
