— Лучше скажи, как они дожили до наших дней? Почему не истреблены, если Некромантские войны давно закончены, а орден только в Дретвальде дал знать, что каким–то образом возродился? Прошло уже три месяца, вестей, что некромантов видели где–то еще нет ниоткуда. Что же, они сотворили эту стригойю там, и она через столько земель добралась сюда?
— Ну, это уж вряд ли, зачем ей тащится сюда, если мужиков и в Балтроне полно. — Таннет задумался. — Как и все кровососы, стригойи по своей сути — живые трупы, поразительные твари. У них есть особенность — умение впадать в длительную спячку. Возможно, наша клыкастая дама, подремала сотню лет, а затем что–то ее разбудило. Она проголодалась, поэтому чуть ли не каждую ночь устраивает славные пирушки. Хотя…
— Что хотя? — полюбопытствовал Дарлан.
— Есть у меня подозрение, что стригойя в Кордане лютует в компании милых подружек.
— Почему?
— Посчитай трупы. Она давно должна была либо лопнуть от переедания, либо снова залечь на продолжительный отдых, чтобы неспешно это все переварить, — сказал иллюзионист, пряча арбалет под плащ. Это было оружие новейшей конструкции, небольшого размера, легко переносимое и перезаряжаемое, больше похожее на игрушку, чем на то, что легко отнимает жизнь при метком выстреле. Удобное до невозможности. Куан подарил его Таннету на прощание, очень уж пришлись купцу по сердцу представления, которые на привалах устраивал маг с помощью иллюзий.
— Тогда ты был прав.
— В чем конкретно?
— В том, что триста марок — маловато, — улыбнулся Дарлан, отворяя дверь.
Предвечерний Кордан порадовал их чистым воздухом и вполне комфортной прохладой. Солнечному диску удалось–таки прорвать оборону туч, поэтому теперь его лучи приятно гладили кожу. Сегодня охотники решили не делать засад, а лишь пройтись по местам совершенных злодеяний, чтобы самостоятельно опросить людей, которые что–то слышали либо видели в те ночи, когда происходили убийства. Город не блистал какими–то красотами, но хотя бы был чище, чем тот же Арнхольмград, бывший столицей княжества. Домики в Кордане выглядели аккуратными, на центральной площади имелся небольшой, но искусно вырезанный из камня фонтан. Речная пристань могла похвастаться новыми складами, а здешний храм Аэстас хоть и нельзя было назвать величественным, зато таких прекрасных фресок, как украшающих его стены внутри, нигде в ближайших княжествах не найдешь. Да и каких красот ожидать от поселения, которое расположилось почти у края цивилизованного мира? Дальше только Облачные горы. Главное, что здесь вполне тихо и уютно. Ну, было, до всей этой истории с невесть откуда взявшейся стригойей. Или стригойями, если Таннет не ошибся в их количестве.
Опросы прошли бодро. Жители Кордан отвечали охотно, хотя по их глазам было видно, что они мысленно уже хоронили монетчика и иллюзиониста, взявшихся за это, казалось бы, невыполнимое задание. Неудачи наемников словно отняли у них последние капли веры в благополучный исход для города.
— Я‑то поначалу думал, что зверь какой кричит, — рассказал один из стражников, что дежурил во вторую ночь, когда погиб музыкант. — Когда проверил, ничего не нашел. Видать, эта тварь его как раз под мост и потащила.
— Это демон к нам явился, потому что в грехе мы все давно погрязли, — протараторила дородная баба в засаленном переднике. — Я когда его мертвого увидала, так и подумала — наказали этого прелюбодея! Что? Нет, я его рано утром нашла, ночью я спала, как должны делать все праведные люди.
— Видела я это чудовище, — проскрипела старушка, торговавшая пирожками на перекрестке. — Не спалось мне, бродила по улице. Гляжу, валяется кто–то, то ли пьяный, то ли еще что, а над ним оно. На что было похоже? Да на человека, но разве ж человек по стенкам как по земле бегает? Точно говорю, хоть и старая стала, глаза меня не подводят!
— У твари этой шесть рук, не меньше! Развелось всякой нечестии, — заявил красноносый мужик, которого они застали в трактире, возле которого кровосос высушил гончара. — Нет, я трезвый был тогда, жена, зараза деньгу не дала. Как я шесть рук насчитал? Да никак, я ж сам не видел ничего, это мне мой приятель рассказал, он той ночью тут гулял. Где он? Откуда ж мне знать? Я его уже давненько не видал.
— Ростом с ребенка оно, это существо, — прошептал лекарь, увешанный чесночными цветами. Народная молва гласила, что чудищ, питающихся человеческой кровью, можно отвадить запахом чеснока. Таннет утверждал, что это бабушкины сказки. — Я проснулся от шума, открыл ставни и заметил, как оно в проулок юркнуло. Шесть рук? Да ну, такое я бы точно запомнил.
— Какого роста? — переспросила швея, которая возвращалась с позднего свидания и наткнулась на остывающее тело пекаря. — Да вот с этого юношу. — Она указала на Таннета и подмигнула ему.
— Что мы имеем, — задумчиво произнес иллюзионист, когда свидетелей не осталось. — Ну, не считая, само собой, бреда про шесть рук, стригой минимум две, одна поменьше, другая побольше. Ужинают почти на всей территории города, но чаще всего в южных районах.
