— Прости меня, сынок, — пробормотал отец, пунцовый и опухший от выпитого, когда они стояли у закрытых ворот крепости монетчиков. Некогда красивый мужчина осунулся, его зубы почернели от дурь–порошка, а отросшая как у отшельника борода свалялась в колтуны. — Прости, если мне вообще есть прощение. — Он встал на колени, стараясь не встречаться глазами с Дарланом. — Боги, я не могу справиться, нет сил, Дарлан, пойми. Когда я вижу тебя, я вижу ее. От этого еще хуже. Я бы давно убил себя, но не могу. Не могу, хоть и хочу. Паршиво. Проклятая горячка. Прости, что я смотрел на тебя так, что тебя будто нет. Я боялся видеть ее, сойти с ума, а теперь я стал… Я уже не человек, я даже не знаю кто я! Червь? Животное? И назад уже не вернуться, сынок, я не смогу взять себя в руки. Я это чувствую.
— Ты даже не пробовал, — прошептал Дарлан, хотя ему хотелось крикнуть, чтобы эхо унесло его звонкий голос в горы.
— Может быть. Но уже поздно, сынок, слишком поздно. — Руки отца дрожали. Но не от волнения, уже два дня он был без порошка. — Прости меня, прости… Уничтожая свою жизнь, я забыл про твою. Но теперь я все исправил! Ты не будешь в беде, не будешь страдать от голода. Ты избавишься от такого отца, как я. Ты станешь мастером монетного двора, настоящим героем, человеком, не то, что я.
— Если я не хочу? Если мне нужно, чтобы мы жили как раньше, что бы ты был таким, как раньше, папа?
— Я тоже мечтаю об этом, — еле слышно произнес отец.
Через минуту открылись ворота, еще через минуту отец получил деньги и скрылся в дали, ни разу не обернувшись. А Дарлан сжимал в руках мешок с вещами, остатки своей прошлой жизни, часть ушедшего в прошлое родного дома.
Сайен провел их через большой двор к замку. Кроме лысых мастеров здесь было много слуг, которые сновали туда–сюда, словно трудолюбивые муравьи. Мимо их колоны прогнали несколько свиней, радующих нос своим запахом. Дарлан приметил тут и большой амбар, где, скорее всего, хранилось зерно. Монетный двор обеспечивался всем необходимым. Здоровенные ворота крепости были распахнуты настежь, словно приглашали войти внутрь, но Дарлан почувствовал дрожь в коленках, будто это были не двери в замок, а огромный рот чудовища. Проглотит, моргнуть не успеешь. К воротам ним вели массивные ступени, чьи края за долгие века стесали ноги местных обитателей. Шагая по ним, Дарлан молился Аэстас, сам не ведая о чем. Но богиня не отвечала, как всегда.
По винтовой лестнице, которая вела в башню левого крыла, они поднялись на второй этаж, где, по словам наставника, располагались кельи для новобранцев. Просторный коридор встретил их прохладой. Дети завертели головами, рассматривая начертанные на потолке рисунки разнообразных монет. Многие из них Дарлан видел воочию, когда дела у его семьи шли хорошо. Даже золотую марку времен Империи, изображение которой уже потускнело. На голых стенах сияли свет–кристаллы. Множество свет–кристаллов крупного размера. О богатстве Монетного двора ходили легенды. Правдивые, судя по всему. Сайен остановился и указал на комнаты с открытыми дверьми.
— Начиная с последнего мальчика, занимайте свое жилище на ближайший год, — сказал он. — Скоро обед, я пришлю за вами. Из келий не выходить, а если нарушили это правило, то не уходить дальше этого коридора. За этим последует наказание. Не советую в свой первый день попасть мне под горячую руку. Запомните, дисциплина — важный элемент в обучении. Тот, кто плюют на нее, плюет на весь орден.
Дарлан вошел в свою келью. Не разгуляешься — два шага от двери до кровати, шесть шагов от стены до стены. Обстановка скромная до невозможности: небольшая кровать, возле нее столик с кувшином для воды. В углу — шкаф для личных вещей. Маленькое окошко или скорее отверстие для свежего воздуха, туда только руку просунуть. Большой свет–кристалл, сейчас почти погасший. Вот он какой, его новый дом. Присев на кровать, он уставился под ноги. Мешок все еще был в руках, Дарлан как будто страшился расстаться с ним, цепляясь за него, как спасительную соломинку. Интересно, что скажут монетчики, если он так и будет с ним ходить по замку? Покрутят пальцем у виска или поймут, что ему нужно время для… Для чего? Забыть о том, какая судьба постигла его судьбу? Забыть маму? Отца, который предал его, не сумев победить самого себя? Нужно быть сильнее, взрослее! Если уж признал, что пути к старой жизни нет, то новую надо встречать с высоко поднятой головой. Собравшись духом, Дарлан положил мешок рядом с собой, развязал его. Поразмыслил немного и выудил наружу все, что там было. Деревянный конь, раскрашенный яркими красками. Его подарила мама на пятые именины. Диковинное стеклышко, которое народ иренгов использовал вместо денег. Отец подарил его просто так, после удачного контракта. Тогда он еще был красив и силен. Дарлан мечтал, что когда–то станет таким же. Запасные чулки и шелковый платок, который отец собирался продать на корабле, но Дарлан солгал, что потерял его. В мешке еще оставалось сморщенное яблоко, его он съест потом.
