Они влюбились друг в друга. На шестнадцатые именины Аладея первая призналась в этом, когда закончился пир в ее честь. Дарлан пытался объяснить ей, что это неправильно. Она его госпожа, он всего лишь слуга, между ними пропасть в происхождении, и он — мастер Монетного двора. У него не должно быть семьи. Тем более он не мог претендовать на сердце дочери фаргенетского барона. Аладея молча выслушала его слова и сразу же поцеловала. В этот момент Дарлан с ужасом осознал, что он этого тоже хотел, хотел всем сердцем. Осознал, что его постоянные мысли об Аладее — это уже не просто забота о дочери своего нанимателя, который заплатил гигантскую сумму магистрам ордена. Нет, это мысли о любимом человеке, о той женщине, с которой он бы встретил конец света, если бы все демоны Малума разом сбежали из Тьмы.
Все их свидания происходили тайком. Дарлан понимал, что если Залин узнает об этом, его выгонят, а на репутации Монетного двора появится грязное пятно, которое будет сложно отмыть. Он иногда ловил себя на мысли прекратить эти отношения, которые легко принесут беду не только ему, но и Аладее. Но каждый раз отгонял их, как назойливых мух. Он любил, остальное неважно. Будущее волновало его все меньше и меньше.
А потом все рухнуло. Его сбросили с самой высокой скалы мира, в самую глубокую расщелину, где его сердце разбилось на тысячу осколков. Они проводили время вдвоем, отец Аладеи разрешал уезжать им без слуг в домик в дальних садах. Они предавались утехам весь день, а потом просто лежали, наслаждаясь тишиной. Брат Аладеи Вилар вернулся из поездки в Дретвальда, узнал в замке, что сестра в садах с Дарланом, и поскакал туда. Он привез ей подарок, который сию же минуту желал вручить. Чтобы сделать сюрприз Вилар оставил коня подальше, поэтому монетчик не услышал стука копыт по булыжникам. Тихо подкравшись к домику, Вилар заглянул в окно. Увиденное, его не обрадовало. Он ворвался внутрь и устроил скандал. Дарлан до сих пор помнил лицо Аладеи — глаза как блюдца, открытый рот, неподдельный страх. Ее брат, выплеснув негодование, умчался в замок за бароном. Аладея зарыдала, она боялась представить, что теперь будет. Дарлан оделся, готовясь к худшему. И правильно сделал. Ибо случилось не просто худшее. Случилось то, чего бы он не увидел и в самом жутком кошмаре. Именно в тот день, он познал истину — люди бывают жестокими, даже если жестокость кажется последним, на что они способны.
Когда приехал барон в окружении гвардейцев, слава богам, что не было Гленнарда, Залин заревел, словно раненый лев. Что, забери его демоны, тут происходит, хотел он знать. Почему его дочь лежит, прикрывая обнаженное тело одеялом, при своем слуге? Дарлан уже подготовил слова, но его опередила Аладея. Она в слезах, спасая себя от отцовского гнева, а может, спасая семью от будущих разговоров за спиной, сказала, что Дарлан взял ее силой.
В тот миг Дарлану показалось, что пол под его ногами исчез, а он провалился вниз, прямо к Хиемсу. Он попытался возразить, образумить Аладею, но та кричала, что он угрожал убить ее, если она посмеет кому–нибудь рассказать о них. Тогда Залин скомандовал гвардейцам обнажить мечи. Рассудив, что казнить без суда монетчика на месте, значит, нанести ненужное в этой итак щекотливой ситуации оскорбление Монетному двору, барон, едва сдерживаясь от нападения, предложил Дарлану не сопротивляться, дать себя связать, а потом ждать приговора в замковой темнице. Дарлан взвесил все. Его оклеветала та, кого он любил, та, которая мгновенно забыла о своих чувствах из–за гордости и страха порицания. Ее слова будут неоспоримыми доказательствами его вины, Вилар тоже не останется в стороне. Дарлана ждало повешение. Ноги онемели, в голове гудело, словно кто–то ударил его. Но ведь так и есть, Аладея не просто ударила его, она его убила, уже!
Тогда Дарлан принял решение. Бежать. Он с легкостью прорвался к выходу, ни разу не обагрив кровью клинок и не воспользовавшись монетой. Оставив позади свою любовь, стонущих на полу воинов и барона, Дарлан вскочил на коня и направился прочь, не сомневаясь, что скоро за ним отправятся в погоню, а Монетный двор больше не его братство.
— Дела, — протянул Таннет после некоторого молчания. В начале рассказа он принялся есть, но ближе к концу забыл, что держит ложку.
— Ох, Дарлан, как же так. — Тристин нежно коснулась рукой его ладони. — Ты же знал, что нельзя, нельзя влюбляться в эту Аладею, сожри ее Малум!
— Тебе ли не знать, как действует любовь? Многие ли способны устоять перед ней? — спросил монетчик.
— Ты прав, я когда–то не устояла перед юнцом, который старался помочь всем, кому только мог. Теперь ты точно должен вернуться на Монетный двор со мной. Мы обязаны объяснить магистрам, что никакого насилия не было, ты оступился, но не настолько, чтобы требовать твоей головы.
— Тристин, я все равно предал заветы ордена, меня не пощадят.
— Не глупи! Вспомни, у братства случались проблемы и ранее, твоя — не самая серьезная. Нужно ехать, усек?
