Дарлан опешил, когда Тристин стала расстегивать рубашку. Казалось, он угодил в какой–то другой мир. Закончив с пуговицами, она швырнула рубашку в сторону, приступая к развязыванию шнуровки на штанах.
— Так, — строго произнесла Тристин, представ перед ним в своей чудесной наготе. — Если ты решил, что я тут скинула с себя одежду только для того, чтобы покрасоваться и дать тебе шанс поглазеть на меня, то, к сожалению, ты ошибся, Дарлан. Раздевайся. Немедленно!
Перечить ей он не осмелился. Да и не собирался.
После этого они повторили все еще раз и еще. А потом на следующий день снова. О них скоро узнал весь Монетный двор, но отношения между членами ордена никогда не хранились в секрете. Парни его возраста и чуть постарше откровенно завидовали ему, некоторые них даже заявляли, что он не достоин такой женщины. Однако Дарлана их мнение не трогало, ведь он был счастлив и становился еще счастливее, когда по лицу Тристин читал, что она тоже счастлива. Труднее всего пришлось с Улантой, которая стала избегать его как прокаженного. Если раньше она садилась всегда неподалеку от него за столом, то теперь держалась подальше. Даже на тренировках, она больше не спрашивала у него советов. Вот это немного цепляло Дарлана, но он не мог понять, как это исправить. Извиниться? Полная чепуха. Нельзя просить прощения за выбор твоего сердца. Пришлось оставить все, как есть. Возможно, однажды Уланта остынет, и они снова подружатся. Тем более у Дарлана было, о чем размышлять. Приближался день его инициации, а его страх, не покидавший дум до того, как Тристин привела его к себе, полностью пропал. Их любовь словно добавила ему сил, энергии, благодаря которым он нашел в себе способность свернуть горы.
Спустя три недели, ему сообщили, что завтра ему нужно будет спуститься в подземелье. Они лежали в комнате Тристин, держась за руки и прислушиваясь к дождю за окном, который словно что–то им нашептывал.
— О чем думаешь? — Тристин повернулась на бок, чтобы видеть лицо Дарлана.
— О тебе.
— Обо мне? Не о завтрашнем обряде?
— Ну да, я о нем и так много времени размышлял.
— А обо мне мало, выходит?
— Да, меньше, чем я хотел бы. Хотел бы думать о тебе всегда.
— То есть я для тебя важнее инициации? — игриво уточнила Тристин.
— Конечно, если бы передо мной поставили выбор — ты или звание мастера Монетного двора, я бы выбрал тебя, — сказал Дарлан, гладя ее по бедру.
— Какие крамольные слова, хорошо, что магистры не слышат. Но мне эти слова нравятся. — Она немного помолчала, а потом спросила:
— А что дальше?
— Что ты имеешь в виду?
— Завтра ты станешь мастером, еще несколько лет ты будешь здесь, продолжишь тренировки и обучение, чтобы обуздать способности, которые в тебе проявится. Но потом тебя отошлют на службу в далекое королевство, а я останусь здесь, без тебя. И даже боги не ведают, увидимся ли мы когда–нибудь.
— Проклятье, Тристин! — Дарлан еще не задумывался об этом, но после ее слов, его охватила паника. Он на мгновение представил, что они расстались хотя бы на год, и понял, что это — куда ужаснее таинственного обряда, который проведут над ним завтра.
— Вот и я считаю, что это проклятье, — тихо сказала она, не отводя от него фиалковых глаз. — Пообещай мне, что не забудешь меня.
— Обещаю, но до этого еще далеко, зачем сейчас задаваться этим вопросом?
— Не знаю, просто захотелось.
— Тогда ты пообещай мне, что сможешь хоть иногда приезжать ко мне, уж раз в год отпустить тебя магистрам будет не жалко.
— Обещаю, Дарлан. Когда ты уедешь, когда–нибудь мы обязательно встретимся. А теперь поцелуй меня, хочу забыть обо всем этом и спать спокойно.
Ранним утром за ним пришли. Твердым шагом он последовал за мастерами, которые должны были сопроводить его в подземелье. Его час настал.
-
Из всех времен года Дарлан предпочитал раннюю осень. Он не раз задавался вопросом — почему? Но сколько не искал ответа, так его и не находил. Осенний воздух казался ему самым чистым, наполненным светлой тоской по ушедшему лету. Природа увядала, но при этом преображалась так, что глаз не оторвать. Деревья переодевались в багрянец, небеса окрашивались в другой оттенок, приобретая некую прозрачность. Даже частые дожди не портили впечатления, а в серо–черных тучах он находил какую–то особую притягательность. Он был готов весь день просто бродить по окрестностям, рассматривая каждый желтеющий куст, каждое озеро с прохладной водой, каждый обточенный ветрами валун, которые встречались здесь повсюду. У подножия Облачных гор Дарлан отдыхал душой. И этот отдых был ему нужен, как никогда.
