Интересной была карьера и деятельность этого мастера. Родился он в 1866 году в тогдашнем аймаке Дза-сакту-хан, на территории настоящего аймака Кобдо. Происходил он из бедной пастушеской семьи. До двадцатого года жизни пас стада родителей. Уже в то время начал немного рисовать. В 1886 году переехал в столицу в поисках другой работы. Он ходил по столичным монастырям и продавал свои рисунки. Ламы оценили его способности и давали ему всё больше работы. Они велели ему рисовать священные картины и монастырские хоругви. Вокруг «Дзюн-хюре», одного из наибольших монастырей Урги, сосредоточилась понемногу небольшая группа художников, в которой, межу прочим, находились Дзюгер, Цэнд и Гэнден. С ними Шераб создавал частями свои позднейшие великие произведения. Группа переняла перспективу и технику художественную у мастера, из чего позднее родилась важная монгольская художественная школа. Шераб получал познания, знакомился с творчеством европейских и китайских художников, а на период автономии приходится его первый творческий период.
Стиль Мардзана Шераба напоминает, может быть, из европейских художников, наиболее Брейгеля. Вероятно, Шераб был знаком с произведениями этого нидерландского художника, однако элементы его стиля нужно искать, прежде всего, в китайском искусстве. Из него черпает он эпические композиции и средства образования человека.
В произведениях его первого периода творчества не видно черт эклектизма искусства Востока и Запада, он настойчиво сохраняет собственные монгольские черты и является известным наблюдателем природы. Его способ образования наиболее охотно получается из множества маленьких независимо от себя схваченных сценок в большую картину, увиденную с высоты полёта птицы. Из его великих произведений известны картины, представляющие Ургу, монастырь «Гандан», город Маймачен, монастырь «Мандзушри», танцы цам, торжество «Майтрейя» и дворец Богдо-гегена. Совместно со своими учениками нарисовал он также два монументальных произведения: «Доение кобылы» и «Один день Монголии».
Я сидел всё своё послеобеденное время в Центральном музее перед двумя последними картинами, сфотографировал их, срисовал фрагменты, а также списал комментарии, какие услышал от моих знакомых, случайных гостей, работников музея, не исключая даже уборщицы, так как жизнь, представленная художником на картинах, была понятна для всех. Обе картины становятся, собственно, одним целым. Обе увековечили небольшие сцены из монгольской жизни, с той лишь разницей, что «Доение кобылы» представляет день праздничный, праздник кумыса, а другая картина – многочисленные происшествия дня обычного. Композиция складывается из маленьких независимых, по большей части, друг от друга сцен, в которых передвигаются и действуют личности, взятые из жизни. Если какое-то происшествие не вместится в одну их таких сцен, дальнейшее его развитие художник воспроизвёл рядом. Например, середина первой сцены представляет охоту. Шераб даже в мельчайших эпизодах ищет возможности ироничного подхода. На оставленного охотником привязанного коня влезают тарбаганы и смеются над охотником, который этого не видит, прицеливаясь из-за куста в лису. На дальнем плане собаки гонят другого тарбагана, в то время когда щенок лисы, в которого целится охотник, спокойно играет у входа в нору. Дальнейшее течение сцены художник нарисовал рядом. Охотник возвращается на коне домой, везя убитых зверей, привязанных к седлу. Его босая жена принимает его с большим поклоном, а выбирающийся из отверстия юрты дым означает, что под котлом уже горит огонь. Перед юртой играет ребёнок охотника, а в тени юрты собака обгрызает кость, которая ей досталась от охоты.
Шераб наполнил движением даже самую маленькую сценку. Перед купающимися в озере людьми взлетают утки; на берегу два мужчины толкают к воде третьего, бранящегося; на дальнем плане молодые пастухи, пасущие стадо на опушке леса, ждут раздетые, когда взрослые освободят им место для купания. Шераб обращает внимание на каждую особенность. Так как по купающимся в воде людям трудно узнать, кем они являются, оставленные на берегу одежды художник рисует таким способом, чтобы было видно, что принадлежат они ламам.
