– По правде говоря, это был случайный выбор, – глазами ищу Рихарда.
– Ты снова ищешь Марка? – Моно грустно вздохнул. – Не получилось у меня тебя переубедить.
Молча пожимаю плечами.
– Тогда в чем причина?
– Я здесь по просьбе Рихарда. Позволь, я тебе все покажу.
Мы закрываем глаза, а когда открываем, переносимся в мои воспоминания в момент, когда Рихард попросил погрузиться в сон. Моно досмотрел сцену до конца.
– О, это уже интересно! Как ему в голову пришла такая глупая мысль? Нам нужно построить мост между нашими мирами, и я уверен, что все ответы скрываются в твоей голове. Неужели Рихард этого не понял? Дежавю, у меня только что было дежавю! – Моно аж подскочил. – Я никогда не понимал значения этого слова. Но! Только что – о Боже! – это так удивительно, я словно уже был в этом моменте, говорил с тобой. Ты стояла здесь передо мной, это так удивительно! Дежавю.
Моно замолчал.
– Постой, – он показался мне сильно взволнованным, – постой, постой! Получается, что я предвидел этот момент или, возможно, уже был здесь.
– Для людей дежавю – это своего рода прыжок в будущее.
– В мире снов будущее происходит в прошлом. Воспоминания невозможно предвидеть, потому что они уже произошли, – своими размышлениями Моно успел завести себя в тупик. – Подумать только, со мной во сне случилось дежавю, в голове не укладывается! И что наш Рихард, хочет встречи? – Моно вернул разговор в первичное русло.
– Да, он тоже в этом сне, нам нужно его отыскать.
– Ты просто прелесть! Давай его поищем.
Искать пришлось недолго. Рихард стоял в десяти метрах от нас, рядом с продавцом сахарной ваты, и с наслаждением поглощал липкий сахарный песок. Он увидел нас и радостно поприветствовал рукой.
– Моно, здравствуй, мой друг, как же я рад тебя видеть! – Рихард смотрел сверху вниз так, словно Моно был ребенком.
Для Рихарда Моно явился в обличии друга детства по имени Артем. Мальчики выросли вместе и до двенадцати лет были неразлучны. Затем родителям Артема предложили работу в другом городе, и Артем уехал. Когда Рихард вырос, то попытался найти утерянного друга, но он словно растворился, не оставив ни следа, ни малейшей зацепки. Все нити обрывались в том прощальном дне, когда Артем помахал рукой из окна уезжающей машины.
– Рихард, это гениальная идея, ты как всегда на высоте! – Моно расплылся в улыбке. – Но позволь спросить, зачем устраивать очные ставки, вместо того чтобы исследовать влияние опухоли? Неужели ты не понимаешь, как это важно?
– Марго, огромное тебе спасибо за то, что согласилась. Надеюсь, ты мне расскажешь о нашем разговоре, когда проснешься, – поблагодарил меня Рихард и обратился к Моно: – Я был уверен, что ты именно так скажешь, – он подмигнул и посмотрел на меня. – Мы с Моно частенько беседуем во сне, и я помню все наши бесконечные споры, размышления о том и о сем, но там, наверху, когда я просыпаюсь, нить исчезает. – Рихард снова обратился к Моно: – Дружище, прости, но у нас нет времени на изучение. Доктор Филипп сказал, что счет идет на дни. А я знаю этого замечательного доктора – он лучший в своем деле и никогда не ошибается. Наш эксперимент не отнимет у Марго много времени, давай поможем ей передать наверх самое важное. Моно, ты поможешь мне в этом?
Моно слушал, не перебивая, затем спросил:
– С чего начнем?
Два гения очень быстро смогли пройтись по невероятному количеству вопросов. Моно в деталях рассказал, как устроен мир снов. Оказалось, что у этого мира есть объяснимая структура. Когда человек подгружается в сон, то в защитном порыве его мозг выбрасывает два ярких воспоминания, в одном из которых человек стоит на пике счастья, а в другом застыл от ужаса в ожидании худшего. Два жизненных полюса, две грани, крайние точки торжества и полного краха. Человек, проваливаясь в чужие сны, при желании может отправиться в путешествие по границам собственной памяти. Он способен побывать в любом месте, которое видели его глаза. Во сне человек становится самим собой. Его покидают земные пороки: алчность, коварство, зависть, обида, гнев, желание убивать и липкая жажда наживы. Во сне исчезает похоть и открываются глаза на простые вещи. Плохие люди ищут оправдания своим поступкам в реальном мире, но, когда заканчиваются аргументы, они готовы себя задушить. Жаль только, что во сне невозможно умереть – мнимая смерть лишь толкает к пробуждению.
Последняя мысль немного повеселила Рихарда.
– Ты намекаешь, что, возможно, когда мы умираем в реальной жизни, то на самом деле где-то просыпаемся? – Рихард посмотрел на Моно.
– Почему бы и нет. Вот только представь, ты считаешь меня нереальным только потому, что создал меня. Но что, если кто-то считает нереальным тебя, потому что является твоим создателем?
– Стоп, стоп, – я ворвалась в разговор, – Моно, не так быстро.
– Моно хочет сказать, – подхватил Рихард, – что матрица может оказаться бесконечной, и неважно, где мы и когда просыпаемся, наш мир – это всего лишь чьи-то воспоминания, в которых мы – случайные гости.
