Он посмотрел на меня дикими, ошалевшими глазами. Я видела, как сильно тронули его мои слова. Он молчал, потом, резко встал и сказал:
- Я понял тебя. Прощай.
Поцеловал в щёку и уехал, даже не предложив отвезти на работу. У меня было чувство, что после этого разговора в его душе что-то перевернулось с ног на голову. Или наоборот с головы на ноги …
Месяц спустя я подъезжала с детьми к дому, и вдруг увидела до боли знакомую картину: Алекс и чёрный Porsche. Он ждал нас, в той же позе, что и всегда. Он улыбался, на предплечьях его были сделаны новые татуировки: прекрасные композиции скрывали страшное, жестокое, отчаянное: на правой руке от запястья разлеталась стая чёрных поэтичных птиц, а на левой распускалась ветка белоснежной сакуры. Обе сделаны кем-то по-настоящему талантливым.
Мы вошли в дом с детьми, Алекс с нами. От него будто излучался свет, струилось только хорошее, доброе, жизнеутверждающее. Внезапно он обнял меня, прижал к себе и сказал:
- Прости меня, я виноват. Я оступился, но ты не дала мне упасть. Твоя рука, как всегда была рядом, как всегда дала мне ухватиться за себя и жить дальше. Позволь мне вернуть тебя, позволь мне жить с тобой!
Я раскрыла рот, чтобы дать, наконец, дорогу всем своим стенаниям на тему «Как же тяжело же с тобой жить!», но он не дал мне сказать ни слова, прижавшись своими губами…
Потом сказал:
- Не говори ничего, закрой глаза и слушай.
Потом приблизился к моему уху и шёпотом стал петь:
Его сильный, красивый голос становился всё громче и громче, наконец, он выпрямил обнимавшие меня руки и, улыбаясь широко и счастливо глядя мне в глаза, громко запел:
Мы танцевали, он кружил меня, он улыбался, а наши девочки смотрели на нас широко раскрытыми глазами, потом спрыгнули со своих стульев, и, цепляясь за нас руками, закружились вместе с нами.
Алекс засмеялся и сказал:
- Девчонки, бегите, собирайте любимые игрушки, мы едем домой!
Потом посмотрел снова мне в глаза, увидел то, что хотел и поцеловал так сладко, как умел только он.
Я не сказала ему, что согласна. Но он знал, как неотразим, знал, что мне не хватит духу ответить ему «нет». Да и разве существует в природе сила, способная удержать женщину в одиночестве после такого «Прости меня»?
Его не было месяц, потому что мне нужен был ровно месяц, чтобы боль от его измены и шок от несостоявшегося самоубийства сменились болью от одиночества, тоской по нему. Он чувствовал меня на расстоянии и приехал за мной сразу, как только я стала к этому готова.
Я вернулась в дом на берегу в третий раз … Это был холодный и пасмурный день, он навевал грусть, но на этот раз я вошла в наш дом ведомая за руку Алексом, и это было по настоящему тепло, семейно, счастливо. Он почему-то сразу же потащил меня на террасу и как-то таинственно, выжидающе смотрел на меня. Я долго не могла понять, во что он играет, не могла, пока не повернула свою голову вправо, и не увидела то, что ожидала там увидеть. Дома не было. Дома, который Алекс построил для своей новой семьи с Габриель… или же для моей изощрённой пытки. Теперь наш дом снова был одиноко окружён только скалами, соснами, громадными елями, морем и небом. Всё это наше, только наше …
- Ты простишь меня когда-нибудь?
- Уже простила…
- Ты будешь любить меня?
- Уже люблю…
- Я хочу сегодня, я хочу сейчас… - шепчет он робко.
И я беру его за руку, и веду в дом, попутно прошу Эстелу присмотреть за детьми и продолжаю вести его наверх, в нашу спальню. Мы не были вместе долгие восемь месяцев …
Rihanna - As Real As You And Me
В глазах Алекса любовь, много любви, бесконечной, безутешной, отчаянной, он не растерял её, не расплескал, не растратил за все годы… Она всегда была одинаково сильной, чистой, преданной, всепоглощающей…
