— Говард, отвлекись на секунду, один из лучших моих друзей, да и вообще людей на планете — Алекс Соболев, строительный супер-пупер магнат, — с этими словами Дон не сильно ударяет меня по плечу.
Говард, не отрывая взгляда от сцены, протягивает мне руку:
— Мы уже знакомы. Приветствую тебя, Алекс.
Да уж, немного мне чести от Говарда Бенсона, хотя, помнится, в тот раз, когда он, брызгая слюной, убеждал меня вложиться в свою новую звезду, которая ничем кроме своей бездарности и шикарной фигуры не отличалась, но зато совершенно точно имела некое интимное воздействие на своего продюсера, он был куда как внимательнее к моей персоне. А будущая звезда, не стесняясь, посылала мне многозначительные взгляды, но я не вёлся, потому что самые худшие ситуации складываются у меня как раз в таких случаях, когда к сексуальному интересу ко мне прибавляется ещё и финансовый. Так что нет уж, увольте.
— Дон, ты посмотри, а? Ты придержал её для себя, ведь так? Признавайся, сукин ты сын? — не может никак успокоиться Говард, покорённый талантами моей жены.
— Да я вообще не знаю, кто это! — восклицает Дон. — Кто-то из гостей, вероятно, привёл свою подружку, только одета она странно… Может она из обслуги и решила, что это — её звёздный час? — Дон неподдельно весело смеётся над своей же шуткой.
— Кто она? Откуда? Узнайте! Мне нужна эта девица! Дон, она моя — не отдам!
А я молчу… Хрена с два она твоя! Вот допоёт, и уведу её, и фиг ты узнаешь, кто это был и откуда!
— Говард, дружище, голос и впрямь отменный, и боязни сцены совсем нет — всё это прекрасно, девица неплоха собой, но малость перезрела, тебе не кажется?
— Бархатный контральто… Смотри, с какой лёгкостью она берёт высокие, и как свободно падает голос на низкие — редкий, редчайший диапазон! Это самородок, такой голосище! — не унимается Говард.
Rihanna Easy love (Is it love)
Песня заканчивается, и Ирокез снова пытается подкалывать мою жену, но оттого, как мастерски она ставит его на место, улыбка растягивает даже мои губы, Говард же едва ли не хлопает от счастья в ладоши.
Диджей запускает очередную песню, и Лера восклицает:
— О, то, что надо! Ты не против, если я спою её целиком?
— Тебе сегодня можно всё! — уже заигрывает с ней этот дурацкий Ирокез.
Лера начинает петь, и в этой песне её голос меняется до неузнаваемости, делается глубже, искреннее, чувственнее, она будто вмиг протрезвела, посерьёзнела и вполне осознанно вкладывает душу в те слова, которые поёт:
До меня постепенно начинает доходить не только смысл этих слов, но и то, что немного нетрезвая мадам, так талантливо и так душевно исполняющая их со сцены, поёт только для меня… Внезапно Лера покидает свой подиум и теряется в толпе танцующих, я не вижу её, но чувствую всем своим нутром, что меня ждёт нечто…
Моя жена стоит прямо напротив меня, уверенная, дерзкая, неподражаемая, лучшая из лучших во всех возможных смыслах… Я не понимаю сам, как её лицо оказывается прямо перед моим, меня обдаёт запахом спирта и ореха, и горячие губы со всей доступной страстью их обладательницы целуют мои… Я отвечаю ей прежде, чем успеваю сообразить, что должен сделать это, её губы, дыхание и этот неожиданно пылкий и глубокий поцелуй повергают меня в другое измерение, я забываю, кто я и где нахожусь, меня словно засасывает в воронку страсти, и принадлежит она не мне, впервые не мне… Я потерян для общества, для друзей и для себя самого, я не подвластен никому кроме НЕЁ, даже самому себе…
Лера отрывается от меня также резко, как и поцеловала, одним рывком забирая подаренную магию и возвращая в постылый в своей реальности мир…
