Я слышала звуки сотен воспоминаний, скопившихся здесь.
И я чувствовала, как забравшийся внутрь страх, подобно хищному существу вгрызается в мое сознание. Его клыками служат устрашающие мысли о судьбах тех женщин и их детей, что приехали сюда сегодня, как обычно.
Мы подошли к двери. Стас и Коля глянули в окна. Стас достал ключи.
Их он нашел в вещах одного из охранников. Я определила, что эти ключи от этого дома.
Ключи подошли. Стас открыл два замка в двери, и мы вошли внутрь.
Темнота…
Темнота густеет и властвует в просторной прихожей.
Коля и Стас включили фонарики, закрепленные под стволами их пистолетов.
А мне Стас, на всякий случай, вручил электрошокер. Он был похож на ручной фонарик.
Вот только мне это слабо помогало. Потому, что Стас и Коля не видели то, что видела я.
Они лицезрели укрытые черно-серым густым сумраком апартаменты дома.
Стены с виниловыми обоями, голый пол с розоватым покрытием, мебель, полки, предметы декора и прочие элементы обстановки.
А я, ступая по этом полу и мимо этих стен слышала и видела обрывки воспоминаний.
Крики, смех, ругань, топот детских ног по лестнице.
Разговор и смех женщин. Звон бьющейся посуды. Припевы песен…
И затем её.
Воспоминание Ксении Гудковой ворвались в сияющий водоворот воспоминаний собирающихся здесь женщин и детей.
Подобно чёрной тени воспоминание Гудковой наползало на светлые воспоминания жен и детей охранников.
Оно накрыло их, поглотило и растоптало. Оно заполнило собою все вокруг и мое сознание.
… Она вошла в дом через дверь, как мы.
В руках Ксения сжимала пистолет. Тот самый, который не досчитаются охранники из больницы, когда придут в себя.
Грязными кроссовками она прошла по полу, оставляя за собой следы влажной грязи. Сейчас её следы темнели на полу засохшими пятнами.
Она двигалась в просторную гостиную. Туда, откуда звучал смех, музыка и звон бокалов. Туда где бегали и смеялись дети, где что-то оживленно обсуждали их матери.
Я шла вместе с ней. Я готовилась к худшему. Я боялась это увидеть, но я обязана смотреть. Я знаю это. Таков уж мой Рок…
Смотреть, терпеть, видеть и запоминать. Надолго. Может и навсегда.
Чувствуя, как внутри меня все стынет, стягивается и леденеет я шла за Гудковой.
Но воспоминание неожиданно оборвалось, когда Ксения открыла дверь, стих смех, и сидящие за столом женщины уставились на неё.
Воспоминание исчезло. Я стояла в темноте, глупо глядя перед собой.
С моих губ срывалось жаркое, взволнованно дыхание.
Пульс ускорился до ритма иглы в швейной машинке. Тело и конечности цепенели от накатывающего напряжения.
-Ника?-Стас обернулся поманил меня за собой.-Что случилось? Что ты увидела? Ника!..
Мне некогда было объяснять.
Я ринулась вперёд, но Стас удержал меня.
-Я иду первым.-не допускающим возражений тоном, сказал он.
Я торопливо кивнула. Тревога внутри распирала и терзала меня.
Я жаждала оказаться в гостиной. Я догадывалась, что могу там увидеть.
Я уже морально приготовилась… Да нет! Куда там!.. Разве я могу быть готова увидеть это?.. Нет! Я никогда не готова!
-Пойдём…-сказала я.-В гостиную… Они были там.
Голос мой дрожал. Я ничего не могла с этим сделать. Я не могла справиться с овладевающим мной ужасом от того, что я могла увидеть в гостиной.
Я вспомнила замерших при появлении Гудковой женщин и детей, что обернулись на звук открывшейся двери.
Я помню их лица. Я запомнила их глаза и взгляды.
Некоторым из детей не было десяти… Я бессильно мысленно взмолилась, чтобы Ксения не тронула их.
Это было тщетно, я знала. Но надеялась…
Стас открыл дверь в гостиную.
Напряжение нарастало. Сдавливало ребра, сжимало внутренности, туго стягивало череп.
Пульс сотрясал вены, вибрировал под кожей. Невыносимый страх облепил лицо, сдавил шею, горло, и вынул голос.
Гостиная встретила нас уже знакомым мраком.
В сумраке угадывались очертания стола и сидящих за ним людей.
Они сидели неподвижно. У меня вырвался нервный вздох.
Луч света фонаря Стаса выхватил из тьмы лицо, плотно обтянутое голубым целлофаном.
Я вскрикнула, зажала себе рот, судорожно с усилием втянула воздух.
Стас ринулся вперёд.
Свет его фонаря обнаружил остальных.
Я успела их разглядеть.
Пять фигур, сидящих за столом, на стульях. У всех руки отведены назад. А на голове целлофановые мешки.
Но, кажется я не видела детей…
Зажегся свет. Коля нашел выключатель.
Стас лихорадочно срывал пакет с головы одной из женщин. Коля подскочил к другой.
А я застыла в ступоре, не в силах шевельнутся.
Секунды полторы я, забыв дышать, глядела на обмякшие тела женщин, на их связанные за спинками стульев руки.
Из забвения и ступора меня вырвал голос Стаса.
-Ника!-рявкнул он.
Я спохватилась, и бросилась к одной из женщин.
Коля шлепал по щекам ту, что освободил.
Я взяла со стола столовый нож. Дрожащей рукой поспешно разрезала пакет. Нож не слушался. Я стремилась добраться до лица женщины под пакетом.
Мысль о её спасении стучала, вбивалась в висках, пробивалась в голову.
Мне удалось! Есть! Я вспорола пакет и прижала дрожащие пальцы правой руки к левой стороне её шеи.
Мгновение. Тишина. Я замерла… И вот кроткий, тихий толчок пульса под пальцами.
-Она жива!-обрадованно вскричала я.
