Тогда она медленно одевает меня в другой такой же сатиновый пеньюар — лавандового цвета, как первые робкие весенние деньки. От выпитого у меня кружится голова и я совершенно расслабляюсь. Я замечаю, что над кроватью у нее висит полотно с изображением обнаженной чернокожей женщины с пышной прической «микрофон» на голове, а она уже аккуратно и заботливо укладывает меня в постель. От одного только соприкосновения наших тел я кончаю. Потом она проделывает со мной все то, что раньше казалось мне грязным, но теперь я так возбуждена, что совершенно потеряла контроль. «Твоя вагина, еще не знавшая мужских ласк, так восхитительно и свежо пахнет — жаль, что она не всегда будет такой», — шепчет она. Я совершенно теряю голову — и в этот самый момент звонит телефон, и, конечно, это моя мама. Уверена — она все знает; ей всегда удается поймать меня вовремя. Взяв в руки трубку, я пытаюсь восстановить дыхание и говорить нормальным голосом. «Что это с тобой? — спрашивает она. — Вы что, бегали?» «Нет, мама, делали упражнения», — отвечаю я. Тогда она просит мою прекрасную секретаршу проследить, чтобы поблизости не было парней, и та отвечает: «Поверьте: никаких парней тут нет». После этого красавица рассказывает мне все о моей штучке-дрючке. Она просит меня поласкать себя у нее на глазах и учит меня разным способам сделать самой себе приятно. В этом она мастер. Она говорит, что я должна научиться доставлять самой себе удовольствие, чтобы не зависеть от мужчин. На другое утро я в панике: кажется, я тоже стала лесбиянкой, ведь по уши в нее влюбилась. Она ласково рассмеялась в ответ на это, но больше мы не встретились. Я осознала, что эта красотка была моим удивительным, неожиданным и совершенно неполиткорректным спасением. Она полностью преобразила мою несчастную штучку-дрючку и помогла ей вознестись в небеса.
Землей.
Сырым мусором.
Богом.
Водой.
Новым утром.
Глубиной.
Сладким имбирем.
Потом.
Когда как.
Мускусом.
Мной.
Никакого запаха — как меня учили.
Ананасом.
Вином для причастия.
Духами Paloma Picasso.
У нее землистый запах с примесью мяса и мускуса.
Корицей и гвоздикой.
Розами.
Пряным мускусным жасминовым лесом, очень густым.
Сырым мхом.
Вкусной карамелькой.
Южным побережьем Тихого океана.
Запах напоминает что-то среднее между рыбой и фиалками.
Персиками.
Деревом.
Зрелыми фруктами.
Чаем с клубникой и киви.
Рыбой.
Раем.
Уксусом и водой.
Легким сладким ликером.
Сыром.
Океаном.
Сексом.
Губкой.
Началом.
Я называю ее «пизда» — имею право! «Пизда». Ух-х, как мне нравится это слово! Только вслушайтесь:
П — пещера, поток, патока, прелесть, приход, проникнуть внутрь, пробраться в пещерку, пахучую и ап-пе-титную, призывную и провоцирующую.
И — искушение, исподволь, исподнее, изнемогать, истома, и-и-и…
Эти сладкие звуки словно созданы друг для друга!
Нервный, пульсирующий электрический ритм [ультразвук], а затем мягкий, теплый, обволакивающий.
З — завитки, здесь, гнездо, здорово, заждалась, залезай скорей, забирайся глубже, зажигай, затягивает.
Д — деликатно, дотянись, дотронься, ДА!
А-а-а-х!
Давай же, скажи вместе со мной!
Скажи это слово: «Пизда!»
«Красные высокие кеды и кепку команды Mets, надетую задом наперед».
«Слова на букву “в” и “т” — например, “виолончель” или “тигр”».
«Красивый темный персик. Или бриллиант, который я нашла в сундуке с сокровищами и взяла себе».
«В глубине души я знаю: она очень-очень умная!»
«Снежинками».
Я люблю вагины. Я люблю женщин. Я не разделяю их. Женщины платят мне за то, чтобы я доминировала над ними, чтобы возбуждала их, чтобы доводила их до оргазма. Но так было не всегда. Нет-нет, напротив: раньше я была адвокатом. Но, разменяв четвертый десяток, стала в буквальном смысле одержима желанием приносить женщинам счастье. Ведь многие из них несчастливы в сексе! Сначала это было своего рода миссией, но постепенно я втянулась, с каждым разом совершенствуясь и оттачивая свое мастерство. Мастерство, превратившееся в искусство. Искусство, которое вскоре стало приносить мне деньги. Словно я нашла свое призвание, по сравнению с которым налоговое законодательство стало казаться чем-то невероятно скучным и бестолковым.
