Бодрит лучше кофе твоё настроение, твоё сердце колотится за благословение,
Бога, выпрашивая билеты, тебе, на зелёный вагон.
Брось каку-мысли, тебе не светит: Создавать эшелон, обнажаться при свете,
Не светит многое, но ты старайся, ведь кажется – ЭТО НЕ СОН.
От жизни до смерти всего один шаг,
И он называется безразличие.
Я не приемлю сон натощак, и тыловое двуличие.
Тик Ток разрывает немая волна,
Летят со всех трещин объёмные жопы,
А мне, а что мне, мне моя сатана не велит затесаться в топы.
Балансирую между пустым и умом,
Между стрингами и Маяковским,
Между юбками мини и красной Москвой,
И костюмом мужским неброским.
И хочу кое-как тоже все-таки жить, не терпеть от прихода к приходу.
Может правда и мне до пизды натянуть чулки, и в любую погоду,
По снегу и лужам в этих чулках обзоры пилить в ютубы,
Или тоже в каких-нибудь кабаках давать за песцовые шубы.
Может правда светить сосками в лицо, оголять целлитные ножки?
Испивать за здоровье гос. чина винцо, зеницы скроить как у кошки.
Бросить учёбу, уйти с головой в ориентиры Московской трассы.
Я не знаю, а хочется тоже жить, умертвить однотонные рясы.
Не расписаться в собственной серости, гомеостаз обнаружить.
Не ишачить в столовой за 70р. в час, и не члены чужие утюжить,
А заработать на тучный конец без расчехления бёдер,
Чтобы икра не только в рекламе, чтоб дома и в виде вёдер.
Закрывать что ли Джойса, идти в магазин за кружевом и чёрной кожей,
Надевать костюмы шальных медсестёр, выходить угловатой рожей.
Продайся девчонка, шепчет страна, снимай XXL трусишки,
Открывай свой айфон или что у тебя, сожги лекционные книжки.
Будешь шлюхой, как молодая кровь, подписота взлетит как ракета,
Похоронишь понятия совесть, любовь, зато популярна где-то,
И рекламные деньги тут же в пути, уже едут к тебе сапсаном,
Вот видишь как быстро, вот у тебя наличные, в клатче зассаном.
Продаёшь по частям половые дела, вертишь анусом с придыханием.
От жизни до смерти всего один шаг, и он зовётся отчаянием.
Хрупкие женские грёзы, канули в свежий поток.
Капали тучные слезы, в землю, и дали росток.
Росток пытался пробиться, сквозь почву сухого кремня,
И стоило измениться, рассаде, как будто броня окутала ломкий росточек.
Смотри высоко дорогой!
Росточек поверил в слово, росточек свершился собой.
Смотри, за слоем граненым, медовый, солнечный свет.
Смотри дорогой, поднимайся,
Встречай янтарный рассвет!
Ты можешь, ты сильный и слабый, ты красив, о Бог мой, как хорош.
Ты нужен как воздух и море, ты нужен, как тёплая рожь.
Росточек поверил, поднялся, полюбив своё естество,
Как здорово что он не сдался, как радостно за него.
Пожалуйста, поговори со мной обо всём на свете, о цветочном узоре, о кривопошитом пледе.
Поговори о закате, нечёсанных маленьких Йети, поговори со мной о жаре, или лучше рассвете.
Поговори о зелёных вагонах, о тёплых лужах, о томах неизвестных тебе, и о неуклюжих.
Попроси меня рассказать то, о чем волнует, я поверь не заставлю ждать,
Они атакуют тебя мои разносортные мысли.
Помнишь юность? На шее твоей повисли мои хрупкие руки, чувства неслись парадом.
Я поверь мне, не только хотела казаться адом.
Я хорошая девочка, маленькая, но чужая, я так редко встречала кого-то, за кружкой чая.
Ты был не образцом, но какие они наши годы, наша ложка была не к обеду, к несчастью роды,
Но знаешь, мы были как будто единым целым, хлипким, нежизнеспособным, всегда под прицелом.
Ты не нравился моей маме, и папе тоже, я не нравилась всем твоим, не казалась хорошей.
Мы прозрачные бабочки, в продуваемом ветром поле, разлетелись по разным мирам, уподобились воле, нас несло, мы кружились, сношались с другими в вальсе,
А увидив друг-друга чрез множество зим, откупились,
– "Здрасте".
У тебя появилась невеста, не я, другая, она лучше наверное, что я несу? Не знаю.
Я просто соскучилась, знаешь, погано всё это, поговори, просто скажи, прошу,
Обнажённа, раздета, душу открыла ты знаешь, ты её видел, предал не предал, поговори, без игр.
Я прошу, ну пожалуйста, да обо всём на свете,
Нам ведь есть о чём рассказать друг-другу, у нас же дети.
Я помню тот бесцельный день, лучи окутывали землю.
Упрямо солнце-феномен распада не давало стеблю.
Куда уходит краткий час, когда сменяются минуты, и молчаливый, старый дуб, куда хоронит атрибуты, свои, он что-то потерял, я тоже, тоже, очень много,
Тех, кто меня не понимал, и тех, кому ко мне дорога.
Я помню, знал их голоса, мы пели, мы смеялись, жили, но их забрали небеса,
Они на время одолжили те души,
А я здесь, я есмь, я видел тлен, подошву смерти.
Я зачерствелый человек, но в сердце шевелятся дети.
Когда пробьёт беззвучный час, вибрация пройдёт по коже,
Замечу свет, но не сейчас, сейчас я больше не тревожен.
Их голоса ответят мне, глаголом на мои вопросы, мы будем там, наедине,
Там будут море и матросы, и старики, и доктора, и мама чья-то обернулась…
По ком звонят колокола?
По тем, кого коса коснулась.
Здравствуйте, дядя Бродский, как вам в квартире живётся?
