– Его криминалистка, – охотно пояснила Эва, плотнее запахивая на груди шаль. – С чемоданчиком. Очень хорошая девочка. Миленькая такая. Он ее от всех прячет, еле добилась, чтобы она посмотрела мой сарай, и ведь оказалось…
Протиснувшись мимо них, Марк быстро схватил плед в гостиной.
– Раз в гостинице пожар, ведите ее ко мне! У меня много места! – послышалось от дверей.
Марк выругался про себя. Принесло же старуху! Впрочем, мать бы их тоже не оставила в покое. Он выскочил на улицу и быстрым шагом направился к машине, чувствуя, что эти двое устремились за ним. Вот только их сейчас не хватало! Не успел он открыть дверь и протянуть Алис плед, как сзади вместе с торопливым постукиванием палки по плитам раздалось:
– Ко мне ведите, ко мне! Не волнуйтесь, я о ней позабочусь, и получше вашего!
– Эва, – негромко проговорил Марк, – настаивает, чтобы ты поселилась у нее.
– Это… разумно, – кивнула Алис. – Правда, придется искать ее крокодила.
Она кое-как закуталась в плед поверх куртки, поднялась с сиденья, спустила ноги на землю, сделала шаг и вдруг охнула и скривилась, схватившись за открытую дверь машины. Марк выругался про себя: он и не подумал, что Алис босиком. Черт! Надо было захватить ей хоть какую-то обувь.
– Подвернула ногу, когда прыгала, – пояснила она. – Ничего, сейчас…
Марк снова подхватил ее на руки, краем глаза отметив, с каким вниманием за этим всем наблюдает Жанна.
– Ко мне несите! – не унималась Эва. – Ко мне, слышите?
– Если я узнаю, что вы заставили ее искать вашего крокодила, пеняйте на себя! – крикнул Марк.
– Крокодила? – удивилась Жанна, очевидно, совершенно сбитая с толку.
Прижимая к себе Алис, закутанную в постоянно сползающий плед, Марк решительно зашагал к дому мадам Дюпон, слыша, как та рассказывает Жанне драматичную историю про сарай, газолин и кражу ценных вещей.
– Ну вот, а теперь ступайте. Вас там наверняка обыскались уже.
Марк встал, неохотно выпустив ногу Алис, которую только что перетянул найденным у старухи эластичным бинтом. Держать на коленях ее ступню и касаться нежной кожи, ощупывать тонкую лодыжку было приятно, но…
Н-да, теперь, когда он наконец пришел в себя, ему было до ужаса неловко. Оттого, что чуть не повредился рассудком при всем честном народе. Марк уже с трудом помнил, что кричал, что говорил, как хватал в охапку Янссенс, как, кажется, ощупывал ее, пытаясь понять, цела ли она.
Это было слишком: слишком сильно, слишком откровенно и близко, и Марк не знал, что теперь с этим делать. Как себя вести. Он не был к такому готов, да и Алис вряд ли была готова к тому, что мужчина, с которым она знакома неполных две недели, даже учитывая взаимное притяжение и вспыхнувшую между ними искру, вдруг превратится в обезумевшее животное от одной только мысли, что мог ее потерять.
Учитывая к тому же прошлое Янссенс, ее болезненный опыт. Черт! Наверняка все это ее напугало, и она уже сделала нужные выводы.
– Не забывайте пока прикладывать холодное, – буркнул Марк. – И полный покой.
– Не забуду, – его девочка слабо улыбнулась. – Идите, мадам Дюпон права.
– Я все ей принесу, не волнуйтесь, и лед на ногу, и поесть, и попить, и полежит у меня тут. – Эва практически выпихивала его из комнаты, а ее тут же вскинувшийся пес лаял и вертелся под ногами, и Марк боялся случайно на него наступить. – И никому открывать не буду, как вы сказали! Ребельон, тихо, сиди тут! Сиди с девочкой! Охраняй! Я закрою за нашим инспектором.
Марк опасался, что мать тут же набросится на него с вопросами, но та, слава богу, оставила его в покое, дав нормально ответить на пропущенные звонки. Он переоделся и снова поехал к «Берлоге».
Алис словно что-то вытолкнуло из сна, она вскинулась, села на кровати. Судорожно вдохнула. Огляделась, пытаясь унять колотящееся сердце. Заставленные статуэтками полки, комод с кружевными салфетками, сладкий запах старых духов. Ах, да. Она у мадам Дюпон.
