Впрочем, даже мысленно назвать Марка бойфрендом не получалось. Это слово сюда не годилось. Между ними происходило что-то гораздо более сильное и глубокое. Алис сама изумлялась: они были знакомы всего две недели, но почему-то все получалось так естественно, словно они знали друг с друга всю жизнь.
Она никогда не слышала людей так, как он, но сейчас понимала, о чем тогда говорил Марк.
И ей не хотелось докапываться до правды о блэкаутах, о том, что произошло с той девушкой в клубе. И с Одри Ламбер. С Пати Сапутрой. Возможно, с кем-то еще, о ком она не знала. Ей бы стоило этого стыдиться, стоило вспомнить – особенно держа в руках дневник убитой женщины, – что Беатрис тоже пыталась спасти мужа-абьюзера. Что, даже зная, насколько он неуравновешен, все равно продолжала с ним жить. Ей, Алис Янссенс, стоило бы вспомнить, что даже в абсолютных чудовищах не бывает только сплошь темной стороны, и это-то как раз и страшно: всегда остается упрямое, нелогичное желание зацепиться за что-то человеческое, разглядеть и разжечь любой отблеск света во тьме. Ей стоило бы вспомнить, что так и попадают в ловушки созависимости. Что броситься в эти отношения, чувствовать такую близость и родство всего через две недели после знакомства – нездорово и опасно. Но все логичные доводы затмевало какое-то темное, клубящееся внутри, как черный дым, собственническое чувство. Мой. И к нему, как зарево пожара, как языки пламени, примешивалось еще одно чувство – красное, жаркое, животное, то, что Алис не думала в себе обнаружить, что всегда, по ее мнению, принадлежало не ей, а чужим, другим, таким, как Одри, как та девушка из клуба, – вожделение. Похоть. Жажда. Яркая, пульсирующая, нестерпимая. Принадлежать ему. Брать и давать. Принимать и требовать. Забыть про все запреты. Отпустить контроль.
Она сидела, погруженная в свои мысли, пока наконец не очнулась: в комнату заглянула Эва и поинтересовалась, не сварить ли кофе, а то она собирается уйти по делам. Возможно, даже до позднего вечера.
Алис с радостью согласилась и, встряхнувшись, наконец открыла конверт со снимками. Что там дальше? Они с Марком остановились на отдельном листке, а потому она взялась за следующий кадр.
