СолнышкоЯ принцесса Райта, тайного общества, кишащего злом. У меня есть все, чего я когда-либо могла пожелать… кроме него. Два года назад Саллен Рул исчез с нашей с ним частной улицы Ричуэл Драйв. Отправив десятки писем в надежде, что они когда-нибудь до него дойдут, и так и не получив ответа, я практически отчаялась снова увидеть вечно держащегося в тени мальчика. Но однажды ночью он появляется в темноте отеля № 7. И он больше не довольствуется тем, что просто за мной наблюдает. Я просыпаюсь в лаборатории, мерцающей зеленым цветом, его тело на моем, и что с нами будет дальше… Остается только гадать.Саллен РулМой отец — бывший лидер Райта. Я — его эксперимент. Она была единственным солнцем в моей жизни, но я слишком долго наблюдал за тем, как она мутит с другими мальчишками, в то время как вокруг меня не было никого. Я весь в швах, синяках и шрамах. Она меня возненавидит. Я буду ей противен. Но я больше не могу оставаться в стороне. Пришло время Карии Вен войти в мою лабораторию, и то, что я здесь сделаю с ней, на века останется в преданиях о Райте, даже если никто из нас после этого не выживет.
Переводчик: Татьяна Соболь
Редактор: Татьяна Соболь
Вычитка: Татьяна Соболь
Обложка: Татьяна Соболь
Переведено для группы:
vk.com/bookhours
t. me/bookhours_world
Я сжимаю в кулаке письмо и смотрю на языки пламени, танцующие в камине гостиной «Хаунт Мурен». Красные и оранжевые мерцают с синим, и я представляю, как превращаю в пепел страницу с тянущимся по верху анатомическим рисунком из сердец и мозгов. Но наклонный почерк Карии по-своему успокаивает, даже если этого и не делают ее слова.
Я сильнее сжимаю страницу, и чувствуя, как короткие ногти впиваются мне в ладонь, скрежещу тем, что осталось от моих зубов, и успешно уничтожаю ее переписку.
Она могла бы найти себе получше, чем Космо де Актис (ее друг детства — у меня-то их никогда не было), но, если быть объективным, похуже тоже могла найти.
Хотя нет.
Кария Ваверия Вен засела у меня под кожей, словно пуля, которую я не могу извлечь. Если она сместится, это будет смертельно.
С ней мне не выжить. И без нее тоже. Но последние два года мне приходилось пытаться сделать последнее. Глубокие порезы на моей коже — ничто по сравнению с зияющей раной, что разверзается в моей жизни от отсутствия Карии.
И весь ужас в том, что на самом деле ее
Над моей головой раздается скрип, и я вздергиваю подбородок. В груди бешено колотится сердце, это жар, который имеет мало общего с огнем, разгорающимся в каждой клеточке моего тела. После двадцати трех лет общения с отцом моя нервная система так и не приспособилась к его присутствию.
Штейн уже проснулся, встает, как всегда, на рассвете.
Это значит, что мои страдания только начинаются.
