Но он всегда был зорким, вот и теперь заметил. Сначала подумал, что тянется кровавый след. Подумал: «Должно быть, ранена какая-то крупная рыба…» Бросил якорь, оставив лодку покачиваться на волнах, а сам принялся выглядывать добычу. И действительно заметил, что примерно в трех ярдах нечто темнело среди этой почти молочной белизны.
Он уже готовился поднять якорь и подойти еще ближе, но тут заметил: красная полоса достигла лодки и уткнулась в борт. То была не кровь, а… ткань?
Лонгрен опустил руку, схватил край и потянул на себя. Вскоре добыча была рядом – женщина в алом платье со шлейфом в добрых три ярда и белоснежными волосами… Казалось, будто это их размывает море, окрашивая свои воды в белый…
Лонгрен вытащил незнакомку на борт, уложил на скамью.
Женщина была молода, но назвать ее красавицей он не мог – слишком блеклая. Белые волосы, белые брови, белые ресницы. Словно у природы не хватило на нее красок. Кожа незнакомки – молочная, без единого изъяна. Но главное… она светилась изнутри.
Ей-ей! Лонгрен готов был палец дать на отсечение – чуть ли не из каждой поры лился свет. Ему даже пришлось прикрыть ладонью глаза.
А еще женщина оказалась холодной, прямо-таки ледышка.
– Ты хоть жива? – Лонгрен опустился рядом на колени и приложил ухо к ее груди. Дохлая ему не нужна, сразу пойдет за борт. Но она была жива – сердце билось, но очень слабо…
– Откуда ты такая? – вопросил он, рассматривая незнакомку. – Молодая ведь совсем. И платье диковинное, наши женщины такие не носят. Ты, должно быть, важная персона там, откуда пришла?
Он взял ее узкие ладони в свои – большие, грубые, шершавые – и стал греть их дыханием.
И тут… женщина вздохнула и распахнула глаза. Он даже отшатнулся, едва не перевернув лодку. Ее глаза… Светлые до белизны… А вместо зрачков – крохотные точки. Выглядело жутко.
Женщина ничуть не смутилась, увидев мужчину рядом. Наоборот, подалась вперед и тронула рукой его лоб. Будто проверяла температуру. Зашептала на неизвестном наречье – певучем, и Лонгрену показалось, что его наизнанку вывернули, все мозги перебрали по извилине… Больно не было, но неприятно очень…
Тут незнакомка отдернула руку и… начала меняться: волосы потемнели и стали русыми, глаза сделались серо-голубыми, как небо перед бурей, кожа перестала светиться. Теперь перед ним сидела писаная красавица – такая, что и глаз не отвести. Лонгрен забыл, как дышать.
– Так лучше? – спросила она. Голос звучал певуче и нежно.
Он мог лишь кивнуть.
– Не бойся меня, – улыбнулась женщина, – ты мне жизнь спас. За это… я останусь с тобой на пять лет.
– На семь, – обнаглев, принялся торговаться Лонгрен.
Женщина рассмеялась и сказала:
– Хорошо, на семь.
– Как мне тебя называть? – поинтересовался Лонгрен, потому что ему очень хотелось называть ее своей королевой. Даже в этом мокром до нитки платье она выглядела роскошно. Особенно теперь, когда глаза и волосы приобрели вполне приемлемый цвет.
– Мэри, – после недолгого размышления представилась она.
– Мэри, – повторил он, смакуя короткое, но звучное имя. – Тебе к лицу.
Он снялся с якоря и начал править к берегу.
Мэри любовалась морем и тихонько напевала.
Он не спрашивал ее больше ни о чем. Захочет – расскажет сама.
Когда они причалили к берегу, Лонгрен пришвартовал лодку и помог красавице сойти.
Оказавшись на берегу, она огляделась вокруг – Каперна располагалась на скалистом берегу, и пейзаж вокруг был весьма живописный.
– Здесь все такое… живое… – произнесла Мэри.
– А там, откуда ты, нет?
– Там все давным-давно умерло. И мы сами, наверное, тоже… Давным-давно…
Она стояла – такая хрупкая и озябшая в этом мокром платье, длинный шлейф которого разливался по песку, как кровь.
– Принеси мне одежду, – внезапно сказала она. – У вас ведь так не одеваются, верно?
Лонгрен кивнул.
Отвел ее в один из небольших гротов, которыми, будто пчелиными сотами, был изрыт берег, усадил там на камень и хотел забросать вход сухими кустиками перекати-поля, но Мэри остановила его.
– Не нужно. Никто не увидит меня, если я не захочу. Иди спокойно.
Лонгрен ушел, ему показалось, что ходил он недолго, но Мэри сказала потом, что его не было почти три часа. Зато ему удалось раздобыть женское белье, сорочку, юбку, передник и башмаки.
Со всем этим богатством он поспешил к Мэри. Она по-прежнему ждала его в гроте. Застыла, как каменное изваяние, казалось, даже не моргала. Пришлось тронуть ее за плечо, встряхнуть…
Мэри быстро пришла в себя, улыбнулась ему, ласково поблагодарила, взяла вещи… Лонгрен вышел, оставив ее переодеваться.
Когда же она показалась из грота, Лонгрен даже сначала не узнал ее. И следа не осталось от величественной красавицы, перед которой хотелось преклоняться. Эта Мэри была просто Мэри: приятной наружности, с мягкой улыбкой и умными глазами. И рука, когда она коснулась ладони Лонгрена, уже не обжигала холодом. Обычная женщина, которую он с легкостью мог называть: «Моя».
– Идем, – сказала она, – покажешь мне, где мы будем жить эти семь лет.
– Семь лет… – эхом повторил он.
