– Мама! Папа! – закричала с порога девочка, входя в маленькое жилище Лонгренов. – Скорее сюда! Я вам такое… – Но радость ее сникла, как и голос, – на крики девочки никто не пришел. В их крохотной квартирке, расположенной прямо внутри маяка, стояла неприятная тишина.
– Мам… Мамочка… – Ассоль бросила книгу на пол, туда же полетела и ненужная теперь яхта… Девочка побежала наверх, туда, где была мамина комната: Мэри часто шила там, сидя у окна.
Но в этот раз в комнате никого не оказалось.
Ассоль обежала все вокруг, но так и не нашла Мэри Лонгрен. Зато, выскочив на задний двор, обнаружила отца. Лонгрен сидел, повесив голову и безвольно уронив свои большие натруженные руки. Его широкие плечи, которые, казалось, способны выдержать любой груз, сейчас вздрагивали. Он выглядел каким-то непривычно жалким и потерянным…
– Папа! – Ассоль кинулась к нему: – Мама! Мамочка! Я не нашла ее…
Лонгрен сгреб малышку в могучие объятия и прижал к груди:
– Прости… – задыхаясь, проговорил он, – Мэри… Она…
– Мама… ушла? – с горечью и удивлением спросила Ассоль.
– Да, – выдохнул отец и, словно эхо в горах, повторил: – Ушла…
– Далеко? Скоро вернется?.. Ну, скажи же! – уже со слезами в голосе прокричала девочка.
Но отец больше ничего не ответил, сколько дочь ни теребила его.
Так Ассоль потеряла маму, но получила мечту.
Женщина упрямо толкала тачку, полную свежих цветов. Ничто не могло испортить ее прекрасного настроения. Ни густой туман, который стелился сегодня подозрительно низко. Ни дорога, забиравшая круто вверх, из-за чего тачка так и норовила сверзиться и растерять весь свой ароматный груз. Ни предсказание, сделанное накануне магом-хранителем их городка: что, мол, сегодня самый неблагоприятный день для новых начинаний… Нет-нет, все это чушь и пустяки. Сегодня – лучший день, и ничто его не испортит.
Так говорила Дора Курт, сильнее налегая животом на ручку тачки. Она столько лет об этом мечтала! Шутка ли дело – собственный цветочный магазин! Разумеется, не магазин, тут она преувеличила, скорее, лавчонка, закуток. Но зато на Главной Торговой улице. Это ли не счастье? Да и место проходное – напротив ателье, а рядом лавка румян. А где платья и румяна, там и цветы, ясное дело.
Дорога подкинула ей новый сюрприз – резкий поворот. Пройдя его, Дора Курт поняла, что очень устала. Решила передохнуть. Подперла тачку камнем, чтобы та, не приведи Высшие Силы, не укатилась вниз, а сама присела на придорожный валун, не заботясь о том, что может испачкать новую темно-синюю юбку. Стянула чепец, который давеча с таким тщанием крахмалила, утерла лицо и… все-таки приуныла. Не рассчитала она сил: сможет ли с тележкой в любую погоду проходить десять миль по такой-то тропе? А зимой, когда снег да мороз? Она же не цветы привезет – ледышки! Видела, как цветочники побогаче покупают себе у магов-хранителей защитные амулеты, те сохраняют их хрупкий товар свежим в любую погоду. Только где ей взять денег на такую роскошь? Она все до копейки отдала за аренду лавчонки. Подумала так и разозлилась на себя: нельзя киснуть в такой день! Нытьем недолго и удачу спугнуть, она девка капризная.
Доре Курт показалось, что природа, будто посочувствовав ей, добавила в окружающий пейзаж еще серого и сильнее загустила туман. Чудилось, протяни руку – и отхватишь кусок, будто от ватного кома. Даже дышать стало тяжелее, и запах, тяжелый, сладковатый, но не цветочный, забивался в ноздри. Сами же ее
Нет-нет, только не это! Не хватало еще товар загубить своим унынием! Она не будет сдаваться! Не посмеет!
И, натянуто улыбнувшись, Дора запела – голос у нее был никудышный, и слуха совсем не имелось, но здесь не было никого, кроме нее да тачки с цветами, можно и поупражняться в вокале:
На том и замолчала. Не шли слова, не складывались. Хотя раньше, когда полола свои грядки, песенки рождались легко и так же легко забывались. Ветер подхватывал их и уносил прочь вместе с облетающими лепестками цветов.
Но сегодня не пелось. Дурное предчувствие все-таки пробралось внутрь, как густая тьма просачивается даже в самую крохотную щель, и теперь терзало и тревожило. Давило сердце, бередило душу.
Дора Курт решительно поднялась: так не пойдет! Будет сидеть здесь – совсем раскиснет. Схватила тачку и двинулась дальше – осталось каких-то две мили преодолеть, и ее заветная мечта станет явью.
Чтобы не терзаться раздумьями, цветочница всю дорогу пыталась сложить песенку, но та упорно разваливалась, не ладилась, как некогда ее первый букет… Однако эти попытки сочинительства все-таки слегка успокоили ее суматошные невеселые мысли, и на брусчатку Главной Торговой улицы Дора Курт вырулила уже относительно бодрой и готовой к свершениям.
